– Я просто немножко устала читать, вот и все, – соврала Шарлиз и зябко поежилась.

Холод, который она ощутила, шел изнутри, когда она вспомнила, что сегодня будет ночевать одна.

Вот казалось бы, что за блажь: стоило провести всего несколько ночей в его спальне – и уже появилась нужда вернуться туда. Стыдно ей не было. Она не смущалась того, что чувствовала, хотя пока что не знала, чего именно хотела добиться от этого странного, но страстного романа.

Она решила, что поплывет по течению, и будь что будет.

– Рассказывай мне, – усмехнулась Алессия, забрав светлые волосы за уши, и сняла фартук, повесив его на спинку стула. Весь день она хлопотала на кухне и по дому и здорово устала. Сколько бы Шарлиз ни предлагала ей свою помощь, Алессия неизменно отказывала. – Назавтра же у меня для тебя будет задача. Считай, поручение из легких.

– Какое же? – оживилась Шарлиз.

Признаться, быть в одном доме с Донни Мальяно сейчас ей было невыносимо. Разреши ей кто-нибудь, и она кружила бы у его кабинета, как кошка.

– Рита попросила забрать ее краски из художественного магазина, – Алессия поморщилась. – Он в другом конце города, и я как раз хотела туда съездить… но сейчас подумала, почему бы тебе не отправиться по моим делам? А я в это время займусь готовкой и уборкой. В этих домах, черт возьми, всегда найдется работа.

Шарлиз с упреком вздохнула:

– И ты гонишь меня прочь и отказываешься от помощи? Я тебя не понимаю.

– Мне это в удовольствие, – пояснила Алессия. – Я люблю заниматься хозяйством, вожусь здесь с приязнью. За папой ухаживать – сущее блаженство. Он добр и неприхотлив, и очень опрятен, это ты уже успела заметить.

– Да, – согласилась Шарлиз. – Скажи, а почему бы ему не нанять домработницу? Кухарку? При всех-то его деньгах.

Алессия помедлила с ответом, и Шарлиз смущенно прибавила, теребя край салфетки:

– Прости, если вопрос оказался в лоб. Понимаю, чужие деньги считать не принято.

– Дело не в них, – задумчиво ответила Алессия. – И вопрос вполне нормален, только я думаю, как ответить на него и тебе не соврать. Понимаешь, Мальяно – семья совершенно особенная. – Она выразительно взглянула на Шарлиз, остановив на ней свои серые глаза. Странно, но при всей этой серебристой стали, мерцавшей у влажного зрачка, они не казались холодными, а были полны света. – Ты, наверное, уже могла заметить, что живут они очень обособленно и чужаков возле себя не терпят.

– Да, – согласилась Шарлиз. – Это так.

– Тебя это не удивляет?

Шарлиз легко пожала плечами, мол, у всех свои причуды. Алессия отпила чай, прежде чем продолжить:

– Папа очень недоверчив, когда дело касается его личного хозяйства. Прежде им занимались его жены, были при них, конечно, помощницы тоже, но из своих женщин. Не скажу, что всем им это нравилось, – Алессия улыбнулась. – Во всяком случае, я это слышала от старших детей, сама-то я не застала большую часть времени, как он был женат…

– Я знаю, что он женился четырежды, – осторожно сказала Шарлиз и опустила ресницы.

Тема была тонкая, острая, и ей не хотелось о нее порезаться – и порезать свое сердце. У влюбленных оно такое хрупкое, что его можно ранить шутя. Алессия со всем доступным ей тактом сказала:

– Так и есть. Но я бы не назвала эти союзы счастливыми. Во всяком случае, по тому, о чем узнала от него и от Анжело.

Шарлиз кивнула и не стала расспрашивать. Если Алессия захочет, расскажет сама. Если нет, значит, ей пока что не нужно ничего знать. Деловито сметая крошки со стола в одну маленькую кучку, она нарочно сосредоточила свой ум на этом простеньком занятии, понимая, что пытается отвлечься и не думать о том, что Донни четыре раза ждал у алтаря женщин, которые, быть может, были знатнее, интереснее, во всех отношениях успешнее, умнее и красивее ее и которые чем-то так зацепили его, что он пускай не навсегда, но увлекался ими настолько, что предлагал свои руку и сердце. Она старалась не воображать, как они выглядели, как на него смотрели и хуже того – как он смотрел на них, и как они занимались любовью…