– Ты американка, – как на живую резал Донни, словно это было камнем преткновения между ними.

– И что с того? Иметь мою американскую задницу тебя вполне устраивает? И как я помню, твои бывшие жены были тоже американки.

Он молчал, но ответ был читаем в его глазах: только на это ты и годишься.

– Они были итальянки, чьи семьи сюда переехали: это другое. Я связался с американкой однажды, – равнодушно сказал он. – Она родила мне совершенно непокорного глупца. Нет, больше я такой ошибки не совершу.

– Бываешь же ты иногда ублюдком, – со вкусом, смакуя каждый слог, тянула Камилла, качая головой.

Она знала, что он говорил про мать Коди. После таких разговоров у них неизменно был секс, во время которого она отыгрывалась на нем.

И хотя отчасти она ненавидела Донни Мальяно и его снобизм, и его пренебрежение к ней, и прохладное отношение, такое, словно она была его подчиненной, – без обожания, без того, чтобы сходить по ней с ума, как она привыкла, но регулярно посещала доктора в дорогой клинике, и каждый такой поход был проконтролирован и оплачен с его стороны.

Сколько всего Камилла смогла позволить себе за последние пять лет? Оказавшись в постели теневого короля Чикаго, она сорвала джек-пот и не могла его потерять. И дело было не только в деньгах, драгоценностях, дорогих подарках, поездках на лучшие курорты и спа, во время которых далеко не всегда Мальяно ее сопровождал: он работал в поте лица у себя в особняке, прямо пчелка, истинный труженик!

Но решающими были его защита от любых неприятностей, его протекция, его имя, которое Камилле даже не нужно было упоминать: все, от самых мелких сошек вроде официантов и клубных вышибал до элиты в высших кругах общества знали, чья она женщина, и такой обласканной вниманием, такой трепетно обслуженной, такой значимой Камилла никогда себя не чувствовала.

Она знала: пока Донни с ней спит, она – самая защищенная женщина не только во всем Чикаго, но и везде, куда распространяется его могущество и влияние.

Расстаться с этим всем будет невыносимо тяжко. Придется искать нового любовника и новую защиту, но такой, как с Донни, – это было ясно, – она не получит ни с кем.

Она села в такси и быстро добралась до дома. Хмельная, прошла мимо консьержа, не здороваясь, и нажала на кнопку лифта. Ноги, уставшие от узких туфель на шпильках, гудели; голова болела. В груди было мутно. На сердце – тошно. Добравшись до нужного этажа, она поискала в маленькой сверкающей сумочке ключи. У соседей за стеной было шумно: возможно, они устроили вечеринку.

– Ты даже не купил мне эту квартиру, скупой ублюдок, – процедила Камилла, раздраженно проворачивая ключ в замке, в который попала не сразу.

Она только что поняла, что Донни, наверное, попросит ее съехать отсюда, когда между ними все будет кончено. Но куда она подастся? Конечно, на ее сберегательном счете хранились какие-то накопления, но она предпочитала не влезать в него – и потом, это был вопрос репутации. Никогда прежде она не платила за жилье сама.

Что бесило особенно сильно, Мальяно отнял у нее пять лет молодости, пять лет возможностей найти себе кого посерьезнее, но самое страшное – он отнял у нее Коди.

Словно откликнувшись на ее мысли, Коди вдруг подал голос из гостиной – и Камилла побледнела, быстро закрыв за собой дверь. Он здесь? Он дома? Она не разобрала, что это был за звук – кажется, стон, и, не разуваясь по-американской привычке, простучала каблучками по лакированному полу.

В гостиной, на большом светло-розовом диване, в свете луны из огромного окна с раздвинутыми жалюзи лежал смертельно-бледный Коди, весь избитый, отечный от жестоких ударов, которые пришлись на его лицо и тело. Кто-то так отделал его, что на нем не осталось живого места.

Камилла не помнила, как бросилась к Коди, как упала перед ним на колени, ласково воркуя что-то успокаивающее, – а потом ринулась на кухню, когда он, не открывая глаз, попросил аспирин и виски.

Она все принесла в мгновение ока, на ходу сбросив пальто в кресло. Руки ее дрожали, когда она нежно коснулась плеча Коди, но он оттолкнул ее, озлобленный и гневный, – и, забрав стакан воды с таблеткой, поднялся, сел.

– Где виски? – спросил он.