Его левый глаз сильно заплыл, правая щека отекла, под глазами залегли синяки.

– Сначала выпей это… – начала было Камилла, но тут же получила хлесткую пощечину – и заткнулась.

От кого другого она бы не стерпела. Ответила бы сама так, что располосовала сволочи лицо, – от кого другого, это да, но не от Коди. Она любила Коди и могла простить ему буквально все: это был не первый раз, когда он отвешивал ей пинок или толчок, и не первый раз, когда она извиняла его.

– Неси виски, мать твою! – рявкнул он. – И делай то, что я сказал, сразу, уяснила?

Она кивнула, пытаясь скрыть слезы, навернувшиеся на глаза, – пускай рука у него была тяжелой, но плакала она не из-за боли, от обиды только. Она быстро принесла из бара тонкостекольный декантер с виски. Напитка в нем было немного, может, на порцию. Все так же подрагивая, Камилла протянула Кодиаку стакан, пробормотав, что сейчас добавит лед, однако тот метнул стакан в стену. Стекло рассыпалось на множество мелких острых осколков; Камилла оцепенела. Никогда прежде она не видела Коди таким злым, даже когда он был пьян, даже когда что-то не ладилось в его деле. Он был не в себе этой ночью.

Она хотела мягко отступить назад, но он схватил ее за запястье и силой притянул к себе. Забрав декантер, выпил из горлышка, а потом широко замахнулся.

Камилла испуганно прильнула к дивану, закрыв свободной рукой голову. Она почувствовала лишь движение воздуха у себя над макушкой. Затем за ее спиной декантер разбился о каминную полку.

«Нужно позвонить Донни, – вдруг подумала Камилла, смертельно испугавшись Коди и зная, что только отец с ним и может совладать. – Иначе он прикончит меня, того гляди: он не в себе».

А потом пришло страшное понимание. Нельзя: Донни Мальяно убьет ее на месте, если узнает, что она спит с его сыном. В этом вопросе он был дьявольски педантичен.

После выпивки Коди несколько отпустило. Он ослабил воротник; заломив брови, тяжело уронил затылок на спинку дивана, закрыл глаза, потер лоб ладонью. Костяшки пальцев были сбиты: он с кем-то подрался.

Камилла робко коснулась его колен, скользнула ладонями вверх по брюкам, к бедрам. Обождав немного, пока не покажется, что он не сделает ей ничего дурного, она ласково спросила:

– Любимый. Расскажи мне все.

– Погоди, – простонал он. – Тебе лишь бы узнать новую сплетню. Сначала дай мне дойти до постели, я смертельно устал. Боже. Помоги подняться.

Опершись ей на плечо, он с трудом доковылял до спальни и сел на кровать. Камилла помогла ему снять ботинки, затем расстегнула пиджак и рубашку. Когда она увидела, как «расписали» его красивое молодое тело, на глаза навернулись слезы.

– Не разводи сырость, – поморщился он. Камилла поджала губы, стараясь сдержаться. – Не выношу, когда бабы ревут.

– Что ты говоришь, Коди, – напряженно сказала Камилла, уже громче прежнего. – Тебе нужно в больницу.

– Не нужно мне ни в какую больницу! – выругался он и отпихнул ее в сторону. – В какую больницу я поеду?! Включай мозги. И скажи спасибо своему любовнику, которого ты ублажаешь за деньги. В другой раз, когда будешь обрабатывать его, если, конечно, он не вышвырнет тебя, не забудь поблагодарить, что его мордовороты меня избили.

– Это сделал твой отец?!

Камилла, пораженная, сказала это и замолчала. Она смотрела на Коди, изувеченного страшными ударами, которые из другого человека, не такого крепкого, вышибли бы весь дух.

И это сделал Донни?!

Она не могла в это поверить. Донни избил сына?! Вернее, приказал избить его: не стал бы он сам работать над этим, о нет, он не привык мараться – так она о нем думала.

– Технически – не он, – хмуро сказал Коди, пряча глаза и опустив ту сцену, когда Донни тряхнул его, как котенка. Он и так проиграл отцу, которого считал уже никчемным, ни на что не годным, отжившим свое, однако в последнее время тот пугающе живо поднял голову и доказал ему обратное. – Ладно, принеси что-нибудь холодное, лицо раздувает.