– Значит, палуба только наша. Если ты не умеешь танцевать, я никому не скажу, – подтрунил Джон. Опять бросил мне вызов!
Он снял пиджак. В белой рубашке и черных брюках напоминал мне хорошо знакомого Джона. Обаятельного, уверенного, легкого на подъем. Ветер ерошил его волосы, разбив аккуратную укладку, а дерзкая усмешка согревала меня изнутри, несмотря на пронзительный ветер.
Я вложила ладонь в его руку. Делать все равно нечего. Я никого здесь не знала, а «жених» еще не показал мою каюту.
– Прости за отца. – Джон вел, покачиваясь в такт музыке. Репертуар сменился с живой музыки на радио мелодичной волны. – Мне следовало предупредить, какой свиньей он бывает.
– Твоя мама милая женщина. Не думаю, что она выбрала бы свинью. Твой отец кажется глубоко несчастным человеком.
От меня не скрылось сожаление в глазах Голдмана-старшего. Когда Джон смотрел на него, Джозеф надевал на лицо маску презрения, но стоило Джону отвернуться, и его приемный отец мрачнел. Они были похожи сильнее, чем думали: оба упрямые и гордые.
– Отец может купить весь наш квартал, Пат. Он не несчастен.
– Ах, Клоун… – Я погладила Джона по гладкой щеке и тут же отдернула руку. – Не в деньгах счастье.
– Как наивно. Разве не ты готова пойти на унижения ради денег?
Я посмотрела на ночной город – в Нью-Йорке разбивались мечты, там же сбывались желания. Нет белой полосы без черной.
– Ты прав. Но есть вещи важнее, чем деньги. Не согласен?
Джон хмыкнул в знак протеста.
Я вспомнила: он рассказывал о девушке, которая привела его в Тему. Ранее Голдман виделся мне бесчувственным болваном, никогда не знавшим любви. Но Джон прятался в клетке не только в рамках сессий. На замок он закрыл и свое сердце. Могла ли я освободить Джона? Помочь ему? Да, условие сделки – всего лишь изображать влюбленных, но…
Ладони скользнули по его крепкому телу: мышцы пресса сократились под моими пальцами.
– Что ты делаешь? – сквозь зубы процедил Джон.
– Трогаю. – Я расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки и коснулась горячей кожи. – Сегодня моя часть сделки. Я делаю то, что считаю нужным. Расслабься.
– Пат… Патти, – он замотал головой, не смотря мне в глаза, а я водила ладонями: гладила твердую грудную клетку, очерчивала кубики пресса. В моих действиях не было похоти. Я даровала ласку, о которой он забыл, бесконечно упиваясь властью Доминанта. – Нет, – Джон сделал шаг назад – и я последовала за ним, – остановись. Сейчас же.
– Упс. Мы не обговорили стоп-слово, – насмешливо ответила я.
Джон промолчал, только недовольно раздул ноздри. Хм. Мои прикосновения настолько неприятные? Вряд ли. Не позволю ему провести меня. Вне сессий. Вне обязательств. Всего на пару дней, пока его родители в городе, Джон Голдман поймет, что быть с кем-то – это не слабость.
Я прислушалась к музыке – что-то романтичное, медленное, тягучее. Похоже на «American» моей любимой Ланы Дель Рей. Я обняла Джона и скрестила руки у него на шее. Положила голову ему на грудь и сказала:
– Ты теплый.
– А ты ненормальная, – проворчал он.
– Да-да, сладкий. Все для тебя.
Он фыркнул.
– Непослушная стерва. Выпорю тебя, будет уроком.
Задница помнила удары, но это небольшая плата за победу над ним. Джон пару секунд неровно дышал, будто пытался смириться с неизбежным, и накрыл ладонями мои бедра. Слегка погладил, возвращая ласку и нежность. То, чего априори не должно быть в наших отношениях.
Как бы мне ни хотелось показать ему силу трепетных, искренних чувств, что я хранила в сердце, и я, и Джон понимали: мы – это пламя, а не безопасный огонь в застекленном камине. Если мы продолжим в таком духе, то сгорим и станем пеплом. Вместе или порознь. От нас ничего не останется.
– Я горжусь тобой, – привстав на носочки, я поцеловала его в щеку. – Ты идеально справился с заданием.
Его ладони опустились ниже и угрожающе стиснули мои ягодицы.
Да. Мы обречены. Но сегодня, вопреки здравому смыслу, нас не волновали последствия.
Каюты находились на нижнем этаже, потому что там меньше всего ощущалась качка. Джон открыл дверь, и я выругалась.
В каюте был искусный дизайн под стать всему кораблю. Лазурно-белого цвета стены, черный паркет. Шкаф и комод из темного дерева. Круглое окно, из которого видна гладь реки. Еще одна дверь – вероятно, в ванную. Огромная плазма. И… двуспальная кровать. Всего. Одна. Кровать.
– Мы пара. Неужели думала, что мы будем спать отдельно?
– Конечно, отдельно! – зашипела я, боясь разбудить других гостей корабля. Я ткнула Джона в лоб: – Мы ненастоящая пара.
– Увы, разные каюты выглядели бы подозрительно. – Он развел руками, но всем видом продемонстрировал, что ни черта ему не жаль. Улыбка от уха до уха, озорной блеск в глазах. Клоун. Гребаный клоун!
Джон открыл чемодан и начал разбирать вещи, а я, пыхтя от негодования, уселась на край матраса. В теории можно спать вдвоем и не столкнуться ногами или руками посреди ночи. Только в теории!