– Хорошая новость, – Джон улыбнулся, в уголках его глаз появились морщинки. У меня перехватило дыхание, каким живым он мог быть. Настоящим. Ранимым. Человечным. И до хрена вредным, конечно. Голдман завел старую пластику: – Выбор есть всегда. Я из тех людей, кто считает, что в Тему должны идти люди, кому это искренне нравится, а не ради выгоды или денег, но кто я такой, чтобы осуждать.

– Да, – бросила я. – Не смей осуждать.

Мне нравится. С тобой.

Но если он узнает, то его эго пробьет потолок.

Всплывшие на поверхность воспоминания вызвали тяжесть на сердце. Я вновь вспомнила суд, хмурое лицо отца, мои крики, разбитая прошлая жизнь… Отец выбрал потерять все, но не репутацию.

– Спокойной ночи, Кошечка.

Джон выдернул меня из круговорота мыслей, и я была рада слышать его голос. Снова с ним ругаться. Быть в моменте. Я уперла руки в бока и возмутилась:

– Ты собираешься спать со мной в одной кровати? Ни за что!

– Боишься, проснусь от твоего храпа?

Джон поиграл бровями и скрылся в ванной. Зашумела вода, а я легла на подушки и зажмурилась. Боюсь, тело меня подведет. Но лучше думать о потере гордости, чем предаваться жалости. Когда Джон вернулся, я поперхнулась воздухом – на нем были только черные боксеры.

– Ты будешь спать в этом?!

– Обычно я сплю голым, но ради тебя сделал исключение, – отшутился он. Часть меня возмущалась, другая – благодарила. Мы вновь спорили, ругались и были собой.

– Клоун! А если твой стояк будет упираться мне в зад?!

– Не могу ничего обещать, но если ты наденешь те короткие пижамные шортики…

– Извращенец! – я кинула в него подушкой.

– Да, – он ловко поймал снаряд. Кинул обратно. – И?

– И-и-и… – Я стиснула подушку. Аргументы закончились. – Не знаю! Ты спишь на полу!

– Ни за что. У меня болит спина после тренировки в зале. Так что двигайся и засыпай как можно скорее. Вдруг я храплю.

После этих слов он обошел кровать, откинул одеяло, лег и отвернулся к стене. От возмущений я не нашла слов, но день, и правда, выдался тяжелым. Чтобы не тратить силы на очередные препирания, я сходила в душ, надела длинную скромную пижаму, забралась под одеяло и отвернулась к другой стене. Всего две ночи. Я справлюсь.

Джон Голдман

Наглое солнце било в окно каюты. Я заворочался, чтобы перевернуться, и ощутил тяжесть на груди. Открыл глаза: на мне лежала Патриция. Она мило посапывала, подложив под щеку ладонь. Губы соблазнительно приоткрыты, а рыжие волосы упали ей на глаза – это и помогло Пат не проснуться с рассветом. Представляю, какой визг она бы подняла. Я погладил ее по макушке, Пат сонно застонала. Она скатилась на свою половину кровати, и я шумно вдохнул. Впервые за долгое время я спал с девушкой. Сказать честнее, впервые со смерти Милли.

И не знал, что испытываю. Вчерашний день принес столько головной боли, что я едва смог заснуть. Во-первых, Кошечка растеребила мои душевные раны. Полезла туда, куда не просили. А во-вторых, я бесконечно думал, что рядом со мной лежит женщина, о которой я мечтаю последние несколько недель. Трахаю ее языком, пальцами, другими предметами, но не членом. И не могу нарушить собственный запрет.

Каждая сессия – гребаная пытка. Если для Патриции пытка была физической, то для меня – моральной. Я Мастер. Я преподаю, а не получаю удовольствие. Если только эмоциональное: от слез, криков, стонов. И я выкладываюсь на все сто, поэтому не могу после экшена играть с другой сабой. Приходится коротать время с правой рукой, так как заниматься сексом с ученицами противоречит этике и моим принципам. Я не Дерек – не собираюсь смешивать Тему и реальную жизнь.

Если бы я знал, что ночь в одной кровати станет для меня испытанием… Нужно было лечь отдельно! Она-то сразу заснула, а я несколько часов крутил в голове образы: ее соблазнительные изгибы, ее прекрасное лицо в момент оргазма… Черт возьми. Я снова твердый.

Прикрыв глаза, решил подумать о чем-то другом. О знакомстве Пат с моими родителями. Но и там она была до безумия сексуальной.

Вчера

Запах ее духов пробивался сквозь тяжелый парфюм других дам. Сладкий, с нотками терпкости – выпечка и перец в одном флаконе. Идеально подходит ее натуре.

Патриция стояла в углу, барабаня пальцами по бокалу с шампанским. Темно-синее платье скрывало длинные ноги, подчеркивало талию, едва прикрывало грудь. Я представил ее голой, словно часть меня до сих пор находилась в тематической комнате, с ней наедине. Пришлось выпить залпом два бокала, чтобы остудить пыл.

Гости разговаривали где-то позади, музыканты играли джаз, а хрусталь звенел со всех сторон. Я отошел, чтобы поздороваться со знакомыми, но не мог надолго оставить Пат. Меня тянуло к ней и к нашей своеобразной игре.

Сквозь толпу я увидел: к моей невесте… к фальшивой невесте подошел мужчина в сером костюме. Армани, новая коллекция – пронеслось в голове. У него хороший вкус.