Карл Коннолли, известный владелец новостного канала, уходит в отставку по семейным обстоятельствам. Ранее мы писали, что его дочь участвовала в бруклинских протестах, но ее роль остается неизвестной. В тех беспорядках погибли люди. Среди них офицер полиции.

«Я кое-что сделала… противозаконное. Мы откупились и сбежали».

Куда ты влипла, Кошечка? И как тебе помочь?

Бизнесмены сменили дорогие костюмы на кашемировые свитеры и свободные брюки. После полудня они обсуждали рабочие проекты за рыбалкой. Я вполуха слушал разговоры отца с партнерами. Он был карьеристом до мозга костей, а для меня все, что не касалось удовольствий – смертная скука. Солнце припекало плечи, пока я смотрел на воду, курил, думал о Пат: я хотел быть рядом, потому что с ней весело.

Патриция нашла общий язык с моей мамой: когда я вышел на палубу, то увидел, как они хихикали на лежаках. Не то чтобы я волновался – Пат способна очаровать всех, а ее харизма сбивает с ног. Но лгать маме было непросто. Она точно расстроится, когда узнает, что между мной и Патрицией на самом деле ничего нет. В своей голове мама наверняка уже сыграла свадьбу, отчего и светилась от счастья, преисполненная надеждами, что я остепенился. А я до сих пор испытывал чувство вины за то, что пропал на многие годы. Стыд холодил позвоночник и вызывал неприятные мурашки.

– Твой сын не собирается управлять компанией? – спросил мистер Солман, один из главных бизнес-партнеров отца в Штатах.

– Посмотрим, – туманно отозвался Джозеф. Он поправил плед на коленях и кивнул в сторону худощавого темноволосого мужчины: – Сейчас моими делами руководит Гаррет. Он моя правая рука.

Гаррет склонил голову в почтительном кивке.

– А как же Коллин? – спросил другой мужчина: я узнал в нем того проходимца в костюме от Армани. Вчера он пытался флиртовать с Пат, сегодня – унизить меня перед бизнес-партнерами.

– Досадная ошибка. – Отец не назвал Коллина по имени – высшая степень неуважения. Отец никого не прощал. Единственное исключение – моя мама. Он принял ее после измены и ни разу не упрекнул. Казалось, всю ненависть к ее любовнику он сосредоточил на мне. И я едва не выронил сигарету, когда отец добавил: – Не волнуйтесь, Фабиан. Джон мой наследник по праву, и я вижу в нем потенциал.

Фабиан раскраснелся и снова предпочел уйти.

Я хмыкнул. Чего Голдманам не отнять – это умения сохранить лицо. Я бросил взгляд на Гаррета. Он служил отцу больше двадцати лет: поднялся от простого секретаря до главного советника и, когда отец физически не мог управлять делами, взял на себя заботы о компании. Гаррет был для меня словно старший брат, чье мнение я ценил. Единственное, в чем мы похожи с отцом – мы благодарим людей за верность. И я видел, что Гаррету нравится управлять делами, как мне приятно руководить клубом Дерека. В идеальной картине мира я бы забрал наследство, а компанию оставил Гаррету.

– Значит, есть шанс, что через пару лет Джон займет твое место? – допытывался мистер Солман. Очевидно, усатый старик не воспринимал меня всерьез и думал, что после моего назначения легко приберет компанию к своим мерзким ручонкам.

– Пару лет? Ты слишком в меня веришь, – отшутился отец. – Гаррет, подготовь каюту для переговоров.

Гаррет снова почтительно кивнул. Он скрылся из виду, а отец сменил тему: начал рассказывать о сделке с японскими партнерами.

Внутри все кипело. Я вдыхал никотин до темноты в глазах. Ненавижу разговоры о бизнесе. Не собираюсь быть разменной монетой. Отдайте мне наследство и отвалите.

Затушив окурок, я метнулся за Гарретом. Настиг его в коридоре.

– Ты не кинешь компанию?

Гаррет обернулся. Посмотрел на меня светлыми, добрыми, как у пса, глазами. Склонил голову и дал мне шанс закончить разговор:

– Не понимаю, о чем ты.

– Когда я получу наследство…

– Джон. Мне достаточно того, что твой отец мне платит. Он щедр к тем, кого считает полезным. Я буду рад и дальше управлять, но…

– Но?

– Если он скажет мне отойти в сторону, я отойду.

Вот же дерьмо. Отец считает меня легкомысленным, но по праву единственным вариантом, и в случае более жесткого ультиматума, чем управление захудалой оптикой, мне и Гаррету придется выбирать. Мне – смогу ли я переступить через принципы и управлять тем, что мне неинтересно. А Гаррету – отойти в сторону и отдать любимое детище.

– Хочу, чтобы все оставалось как есть, – ответил я на выдохе.

Голос надломился. Я чертовски устал. Неужели отцу не надоело жить в своем хрустальном куполе из денег и обид? Мучить меня? Держать лучшего человека в компании в подвешенном состоянии?

Гаррет стиснул мое плечо.

– Идем, – он кивнул в сторону каюты.

Внутри был типичный конференц-зал: длинный дубовый стол, пять стульев с двух сторон, магнитная доска. Отсутствовал стул во главе – это место займет отец. Не сговариваясь, я и Гаррет подошли к стене и уставились на причудливую картину в позолоченной рамке: корабль тонул в ядовито-малиновых волнах.