– Какие-то проблемы в Академии? – Ребекка скрестила руки на груди. Ее голос приобрел железные нотки, и по моему телу растеклось тепло. Она едва знала меня, но уже была готова защищать.

Я вспомнила, на что променяла учебу, и промямлила:

– Ничего особенного… финансовые трудности.

Да, наверное, я слабачка, раз сдалась под гнетом плохих слов и отказов. Все же индустрия развлечений жестокая русская рулетка, и мне следовало быть настойчивее. Выгрызать место под солнцем и дальше. Мои плечи поникли, а глаза заволокла пелена. Сейчас Ребекка скажет, что я недостойна и шанса…

– Правильно, – махнула ладонью Ребекка. – Давно пора провести реформы. В Академии много давления на юных актеров. – Ее глаза зло сверкнули в свете прожекторов, но Ребекка тут же вернула улыбку и профессиональный тон: – Так, за дело! – Она обратилась к другим актерам: – Уступите сцену Патриции. Пусть покажет, на что способна.

– Я думала, моя роль без слов…

– Если тебе этого достаточно. – Пол хмыкнул, а я воинственно вспыхнула. Вызов – это то, что всегда подстегивало меня.

– Могу исполнить монолог из «Джейн Эйр».

– Скучно, – отрезала Ребекка. Она по-доброму насмехалась. Идеальный наставник – заноза в заднице. – Ну же, Патриция. Я верю, что ты способна на роль посложнее, чем кроткая Джейн.

До сих пор помню попытку попасть в постановку по мотивам книги Шарлотты Бронте. Я учила роль несколько недель, репетировала перед зеркалом, просыпалась среди ночи, чтобы вновь рассказать о любви к мистеру Рочестеру, но… Режиссер отдал роль моей главной конкурентке. Тогда Астрид сказала, что мне больше подойдет своенравная Кэтрин Эрншо. Я прочитала «Грозовой перевал», и он оказался одной из немногих историй, зацепивших меня. Под впечатлением я выучила монолог Кэтрин. Но справлюсь ли я с напором страстей? Смогу ли вжиться в роль отчаянно влюбленной и сгорающей от чувств?..

– Патриция? Кого ты выбрала?

– Пусть будет сюрпризом. – Я зашагала на сцену под отбивающий барабанную дробь пульс.

– Она мне нравится, – прокомментировала девушка со сцены – ее волосы напоминали одуванчик: пушистые и светлые.

Другие актеры не отреагировали на реплику и не поддержали меня улыбкой. Конкуренция есть конкуренция, я не могла винить их, но и пасовать не собиралась. «Ты харизматична и способна на многое, Патриция Болдуин», – слова Джона всплыли в памяти, вызвав на лице улыбку.

Когда актеры покинули сцену, на меня направили луч прожектора.

– «Я хотела бы держать тебя так… пока мы оба не умрем! – Прикрыв глаза, я увидела Калеба. Разговаривала с ним. Наша история не токсична, но разрушительна, мы тоже заплатили сполна. – Как бы ты ни страдал, мне было бы все равно. Мне нет дела до твоих страданий. – Я открыла глаза, наполненные слезами, и прикусила дрожащую губу. Тот день, когда я потеряла Калеба… Все могло быть иначе, не будь мой любимый таким упрямым. – Почему тебе не страдать? Ведь я же страдаю! Ты забудешь меня? Будешь ты счастлив, когда меня похоронят? – Потянувшись ладонями к свету прожектора, я всхлипнула. Он ушел первым, но я была готова последовать за ним. Не из-за долга или тоски, а по воле рокового случая. Калеб поступил эгоистично. Любил ли он меня на самом деле? Набрав в грудь побольше воздуха, я закончила монолог: – Ты, может быть, скажешь через двадцать лет: “Вот могила Кэтрин Эрншо. Когда-то давным-давно я ее любил и был в отчаянии, что потерял ее; но это прошло. С тех пор я любил многих других; мои дети мне дороже, чем была она; и на смертном одре я не стану радоваться, что иду к ней; я стану печалиться, что разлучаюсь с ними!”… – Сдавленным голосом я воскликнула: – Скажешь, Хитклиф, да?!»^[27]

Скажешь, Калеб? Ну? Объяснись! Почему ты всегда рядом? Ходишь за мной, словно привидение. Почему не оставишь в покое?!..

Щурясь от луча прожектора и утирая слезы, я посмотрела в зал: актеры замерли в креслах. Ребекка же стояла перед сценой, скрестив руки на груди. Я гнала прочь все отказы и неприятные слова, но те всплывали в памяти. Ты недостойна. Бездарна. Я едва не потеряла сознание от тревоги, и вдруг Ребекка захлопала. К ней присоединились актеры. Они хлопали мне, а когда закончили, Ребекка сказала:

– Патриция, мы берем тебя на роль и будем ждать ответ завтра. Напиши Тамми, если согласна играть в спектакле.

Я не призналась Джону, как именно получила роль, а солгала, что гуляла по Бродвею и попала на репетицию, где впечатлила режиссера. Я не до конца верила в произошедшее и вовсе не собиралась делиться с ним радостью, но он единственный человек в мире, кто понял, как для меня важна эта волшебная случайность. Слова вырвались против воли, и поцелуй… в щеку, но все же поцелуй! Я совсем себя не контролировала.