– Коллин не справился?

– Коллин потерял мое доверие. У тебя появился шанс восстановить мою благосклонность.

– И получить наследство? – уточняю, перехожу сразу к сути.

Голдман-старший не глуп. Он склоняет голову и выплевывает:

– Лучше мои деньги достанутся ублюдку, чем государству.

– Отлично, где подписать? – сохраняю холодный тон.

Внутри ликую.

Но все не может быть просто, не в этой семье.

Отец холодно отвечает:

– Я не собираюсь отдавать деньги за красивые глазки. Мне и моим предкам они достались нелегко, поэтому у меня есть условие.

Потираю затылок. Часть меня была бы рада, если бы отец отдал все наследство на благотворительность и отстал от меня, но я знаю Голдмана. Он скорее сожжет деньги в печи.

– Ты слышал о Доминике Картере? Он проиграл все в казино, а его русская жена^[26] едва не погибла.

– Да. Это было во всех новостях. Нам какое дело?

– Коллин – его партнер по азартным играм. Он оказался умнее Доминика, поэтому несколько лет я не замечал, куда пропадают деньги.

Изо рта вырывается смех. Мой хохот оживляет помещение, напитывает его энергией жизни. Не думаю, что за последние годы кто-то так искренне смеялся в этих стенах.

– Твой идеальный Коллин настолько облажался? Ох, бедняжка. Сколько денег он проиграл?

– Уймись. – Морщинки в глазах отца становятся глубже. Он уязвлен. Опозорен. – Важнее то, что я заметил его оплошность и планирую ее исправить. Я хотел бы… Извиниться.

В словах Голдмана-старшего нет ничего от извинений, а губы плотно сжаты, но я слишком поражен, чтобы снова сыпать сарказмом.

– Ты восстановлен в роли наследника, Джон. После моей смерти ты получишь все наследие Голдманов. Мои акции грамотно вложены, и если ты не будешь пустоголовым болваном, то много поколений после тебя будут жить без забот.

Ключевое «без забот» – мне нравится. Я не говорю отцу, что планирую жить так широко, как ему и не снилось, и мысль, что мои отпрыски – от случайной красивой женщины – смогут жить так же хорошо, но без гнета деспотичного отца, радует мое каменное сердце.

Планы на будущее проносятся в голове со скоростью света, и я киваю:

– Где мне подписать?

– Остынь. Я не сдох. – Отец хрипло смеется. Слышу, как скрипят его легкие. – Служба в армии не исправит твоего эгоистичного, ленивого нрава. Совсем не моя порода. – Отец снова напоминает, что мы не одной крови. Но меня теперь не заботит позорный, по его мнению, факт, и я больше не чувствую себя недостойным. Не моя вина, что его член не способен на потомство, а мама хотела ребенка.

– Говори, что нужно сделать. Убить кого-то?

Ни тени улыбки в ответ. Точно. В ходе эволюции чувство юмора у Голдманов атрофировалось.

Отец достает из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист и протягивает мне. Когда я беру, он почти сразу отдергивает руку, словно я не его приемный сын, а ядовитая кобра.

Не реагирую. Смотрю на бумагу…

Это билет на самолет.

– Миннесота? – растерянно дышу через рот. – Это… в Америке.

– Делаю тебе одолжение, – цедит отец. – Тебе там нравится, раз ты провел вдали от дома столько лет.

Кроме скупости, у Голдмана-старшего нет терпимости к другим странам. Нет сочувствия. Нет понимания, почему я уехал.

Все еще не могу осознать, серьезен ли он, поэтому выдавливаю смех.

– Откуда у нас недвижимость в Америке? Не верю в приятные совпадения. Ты специально купил это здание, чтобы меня помучить? Развлечение на смертном одре?

– Магазин принадлежит твоему двоюродному деду. Он был мечтателем, и только мой отец помог ему не прогореть. Если бы ты был моим сыном, – ставит насмешливое ударение на слове «если бы», – то я бы решил, что ты весь в него.

Во рту кисло. Сглатываю слюну.

– Крутой, наверное, был мужик! – ухмыляюсь.

Смотрю на отца с вызовом. Он не имеет надо мной власти.

«И скоро он умрет», – повторяю и не перестаю улыбаться.

– Значит, Миннесота!

– Мой отец перевернулся бы в гробу от такой новости, – ворчит вдогонку Голдман. – Он выкупил магазин виниловых пластинок у своего брата и открыл оптику.

Присвистываю.

Какая скукота.

– Не позволь бизнесу загнуться.

– Когда закончится мой испытательный срок?

Отец впервые улыбается.

– Когда я решу, что ты достоин. Еще кое-что…

– Ну? – каменею. За паузой никогда не стоит ничего хорошего.

– Тебе пора остепениться, Джон. Наличие хорошей жены и наследников увеличит твои шансы.

Во рту теперь не кисло – меня тошнит.

– Я… подумаю.

Разворачиваюсь и направляюсь прочь, будто отцовские слова могут как-то пробраться в мои мысли и обосноваться там.

Патриция Болдуин