– Из-за посиделок на унитазе? – Он отпил из своей кружки.

– Какой ты… – Уже предвидела, как через пару дней на моем языке появится мозоль от постоянного прикусывания. Но раздражение быстро отступило: я увидела тосты с авокадо и яйцом пашот. Кроме того, Джон налил мне напиток. – Кофе с молоком! – Я села на стул, схватила кружку и сделала глоток… – Фу! Господи боже, что за дерьмо! – С трудом проглотив непонятный травяной вкус, я посмотрела на Джона: – Это зелье? Ты пьешь его, чтобы быть таким невыносимым?

На его лице засверкала садистская ухмылка.

– Нет. Это чай с молоком.

– Так, – я отодвинула кружку подальше, – мне ко многому предстоит привыкнуть. – Жуя тост, я наблюдала: Голдман неторопливо и с наслаждением пил чай. Он больше не говорил со мной, отдав предпочтение новостям по телевизору, и выглядел обычным, даже приятным мужчиной. Я не смогла подавить улыбку.

Когда Джон сказал «мне скучно», я расшифровала его послание как «мне одиноко» – и могла понять его чувства. В ненавистном городе, без поддержки, с чемоданом, доверху набитым дурными воспоминаниями. Подобное отвращение я испытывала к Луксону, заполненному под завязку насилием, неотесанными сексистами, коррупцией и женщинами, послушными, будто овечки. Я бы не смогла продержаться в Луксоне и месяца, если бы не нашла там Астрид. Поэтому, несмотря на недовольство, что я демонстрировала, мне искренне хотелось поддержать Джона. При всей его невыносимости и странных фетишах он казался неплохим человеком.

– Сегодня мы покажем пять самых масштабных протестов, прошедших в Нью-Йорке за последние десять лет…

Мои конечности похолодели. Надеюсь, мир одумается и больше никто не пострадает на подобных демонстрациях. Я инстинктивно схватила кружку, сделала глоток и проглотила отвратительное пойло. Даже оно не такое мерзкое, как ком в горле. Но я не подала виду и попросила:

– Переключи. Не люблю политику.

Джон щелкнул по кнопке на пульте, а я вцепилась зубами в тост – плечи тряслись, мне хотелось как можно скорее доесть и покинуть кухню. Вдруг на экране показали рекламу бродвейской постановки.

– Ого! – вырвалось против воли. Я прожевала тост и посмотрела на юную актрису: она танцевала в пышном белом платье – «Золушка». Такую постановку я не видела.

И была в театре так давно, словно в другой жизни.

Когда реклама закончилась, я посмотрела на Джона: его взгляд был прикован – только не к телевизору, а ко мне. Смутившись, я сделала очередной глоток чая с молоком.

– А ты прониклась, – кивнул Голдман на полупустую кружку.

– Ага. Какие планы?

– Поеду на объект – сегодня начнется работа по внутренней отделке клуба. А ты? Во сколько первая лекция?

Я прыснула от смеха. Его вопросы звучали так строго, будто Джон стал моим опекуном или типа того. Но улыбка быстро исчезла. Врать соседу по квартире – гиблое дело.

– Никаких лекций. Я ушла из Академии, и да, Астрид не знает. Лови очередной повод меня шантажировать.

– И не собирался. Лишь хотел спросить почему.

Его ответ прозвучал серьезно, губы не дрогнули, пальцы задумчиво касались щетины. Он правда… заинтересован? Меня сковала неловкость. Джон объяснил свое любопытство:

– Насколько помню, ты мечтаешь стать актрисой, а Нью-Йоркская Академия киноискусств – это лучшее место, чтобы…

– Мне там не понравилось, – я стиснула кружку и уставилась на стол. Успокойся, Пат. Лгать не так-то и трудно. Родителям же получается. Расслабив ладони, я сказала: – Мои ожидания и реальность не совпали.

– Понятно. Так что будешь делать сегодня?

Он не собирается доставать меня? Это что, уважение к личному пространству?

– Я… э-э-э… планирую прогуляться по району. Поискать работу.

– Ты…

– Нет, снимаюсь. Мне нужны деньги. Много денег.

Джон открыл рот, но я его опередила:

– Не твои деньги.

– Я собирался сказать, что видел объявление в книжном магазине на углу – ищут продавца. А если бы и хотел помочь финансово, то не смог бы.

– Денег жалко на ту, по которой не будешь скучать? – поддразнила я.

Злопамятность – одна из моих греховных черт. Послевкусие от слов Джона в нашем первом телефонном разговоре похоже на укус москита. Неприятно, но жить можно. И шутить тоже.

– Дело в том, что я ушел из преподавания Темы, а магазин оптики работает больше в минус, чем в плюс.

Иногда он совсем не понимал шуток. Странно для Клоуна.

– Что ж… Спасибо за наводку, а то я подумала, что по классике жанра живу с миллионером.

– Когда-нибудь я стану богатым, – уклончиво ответил Джон. – Там и обсудим твои отступные.

Я хохотнула. С юмором у него все в порядке.

– Собираешься выиграть в лотерею?

Он отрицательно покачал головой.

– Ограбить банк? Жениться на вдове? Кинуться под колеса элитного авто? – допытывалась я. – Черт, не знаю… Шантажировать мафиози?

– Хватит, хватит, – засмеялся Джон. – Наследство. Я получу наследство.

– Твои родители…