Яркий прожектор ослеплял, и я не видела лица партнера. Приходилось смотреть ниже: у него сильные руки, крепкое тело, немного рыжих волос на груди. Его рубашка порвана, штаны спущены. Он неистово двигался, прижимая меня к матрасу, и сдавливал мою шею пальцами. Пару раз отвесил пощечины, говорил непристойности, бил ладонями по бедрам.

Когда пальцами он прошелся по моему полыхающему от желания клитору, я громко вскрикнула, а следом кончила и обмякла в его руках. Он замедлился, оттягивая свою разрядку. Нас снимали камеры, Хогарт восхищенно кричал, а по моему телу растекались волны экстаза. Я медленно моргала, пытаясь прийти в чувства. Мой первый психологический оргазм на съемочной площадке. Это не вынужденная реакция организма на стимуляцию после часов пытки, а истинное удовольствие – и души, и тела.

В чем причина? Мне… понравилось? Я люблю жестокость? Противостояние? Унижение? Я потеряла рассудок? Да, наверное. Или дело в том, что во время съемки я представляла его. Рыжего. Сексуального. Клоуна.

Патриция Болдуин

Кончить на съемках не было чем-то особенным. Простая физиология: от долгой стимуляции тело не выдерживает и получает разрядку. Но прежде мне не удавалось насладиться финальной точкой – шоу продолжалось. К тому же режиссеры ловят момент, когда актриса не имитирует оргазм: им важно запечатлеть все на камеру. Никто не позволит девушке насладиться минуткой. Порой приходится колоть лидокаин, чтобы выдержать съемочный день, а он может быть и три часа, и восемь. В такие моменты актерский талант раскрывается по максимуму, а про удовольствие лучше забыть.

Когда я стала участвовать в фильмах для взрослых, то разграничила в голове психологический оргазм – то истинное удовольствие, что может прийти и без стимуляции: например, во сне – и обычную физическую реакцию. После ухода Калеба я получала психологический оргазм с мужчиной всего дважды: пьяная в отельном номере и… сегодня, в декорациях отельного номера. Вдруг у меня фетиш на отели?

– Неплохо поработали, – Ник протянул мне ладонь. – Рад знакомству, Пат.

– Взаимно, – я пожала его руку.

Ник вел себя расслабленно, шутил, улыбался, но я оставалась настороже. Не было доверия к человеку, который не только согласился играть роль насильника, но и возбудился в процессе.

– Увидимся через пару дней, младший режиссер! – Хогарт окутал меня ароматом дорогого, но абсолютно безвкусного одеколона. – В пятницу снимаем классику с пожарными. Интересно увидеть твой взгляд на историю.

– Ага, обязательно. – Я попрощалась и убежала из студии.

Ноги до сих пор были ватные, а в голове желе вместо мозгов.

Я задремала в метро, но снова и снова возвращалась мыслями к произошедшему. Что это? Профдеформация? Психика адаптируется? Настоящие актрисы тоже получают удовольствие во время эротических сцен? Не знаю, как бы я держалась, если бы играла в одном фильме, например, с Крисом Эвансом. Хихикнув, вышла на своей станции и пошла по узким улочкам в сторону дома. Я знала, что актеры используют специальное белье – тонкое и телесное, – чтобы не видеть гениталии друг друга, но влечение нельзя контролировать. Влечению не объяснить: «сейчас не время» или «этот человек мне не подходит».

Кстати, о некоем человеке… Только я зашла в квартиру, сразу же столкнулась с Джоном Голдманом. Будто в насмешку, он одновременно со мной открыл дверь: я – входную, он – из ванной. Капли воды стекали по его мускулистой груди, утопая в крае белоснежного полотенца. Захотелось окунуть лицо в ледяную воду – кожа нестерпимо горела.

Клоун побрился! И выглядел словно звезда из рекламного ролика о дорогом парфюме или как главный герой тех горячих книг с полки Астрид. Его идеально гладкие острые скулы напомнили о мужчине, который сегодня довел меня до предела. О мужчине, которого я спутала с Джоном. Сглотнув, я прикусила внутреннюю сторону щеки, а потом резко разжала зубы. Меж бедер запульсировало тепло. Что со мной?! Недавно я пережила пять часов непрерывного полового акта. И снова… хочу… его?!

– Все нормально, Патриция? – спросил Джон.

Он не назвал меня ни Кошечкой, ни другим идиотским прозвищем, не усмехнулся, не пошутил, а значит, я выглядела паршиво. Или подозрительно. Или все вместе.

Я помотала головой.

– Нормально, – ответила, вздернув подбородок. – Прикройся, бога ради. Ты живешь не один.

Теперь он усмехнулся. Дьявольски. Сексуально.

– Извини, Кошечка, не знал, что мой вид настолько шокирует. – Джон причесал пальцами потемневшие от воды пряди. Несколько секунд я пялилась на его сильные руки…

– Да, Клоун. Оденься. – Я уставилась в стену. – Или весь день будешь ходить в этой… набедренной повязке?

– Мне нравится идея! – рассмеялся Голдман, и его смех едва не свел меня с ума. – Гай Джон Цезарь!

– Идиот-идиот-идиот. – Я протиснулась мимо него в ванную.

Захлопнув дверь, закрылась на замок и резко выдохнула.