Идея выпороть непослушную нижнюю привлекала не так сильно, как вечер в обществе Патриции. Я терялся в догадках. Почему огненная чертовка изменила решение? У нее что-то стряслось? Не придется же мне весь вечер вытирать ей сопли? Нет. Я тихо рассмеялся. Она не из таких. Возможно, буду прикладывать лед к ее руке после удара в челюсть какому-нибудь придурку.

Я приехал на такси и покурил у входа в парк. Мимо проносились типичные для Нью-Йорка желтые машины: время от времени из них выходили люди, но Пат все не было. Прошло полчаса, и я нервно почесал щетину. Где она, черт возьми? Кинула меня? Поиздевалась? Решила, раз я добродушен, то не смогу ее проучить? Закрыл глаза, представил: она опускается на колени, приоткрывает рот…

– Ай, блин, твою ж мать!

…и говорит непристойности.

Открыв глаза, я рассмотрел автомобиль, затормозивший у главных ворот. Задняя дверь распахнулась, и я увидел рыжую макушку, а следом – всю Патрицию. Она буквально вывалась на асфальт, потянув за собой большую спортивную сумку. Вскочила, захлопнув дверь ногой, заорала:

– Урод!

Обернувшись, увидела меня.

– Хотел нагреть на двадцатку! – воскликнула Пат. Сдув со лба прядь волос, она сказала: – Ну, привет, Клоун.

Я отметил, что выглядела Патриция Болдуин совсем иначе, чем в прошлые встречи. Ее волосы были неаккуратно собраны в пучок, и пара прядей выбилась, обрамляя ненакрашенное и оттого бледное лицо. Знакомое пальто застегнуто не на все пуговицы, под ним – белая майка с внушительным вырезом. Проследив за моим взглядом, Патриция скрестила руки на груди. Я скользнул глазами ниже: спортивные штаны, высокие сапоги. Словно она собиралась впопыхах. Спешила? Мне льстит.

– Начнем экскурсию с твоего дома, – по-деловому произнесла Патриция. Она закинула сумку на плечо и спросила: – Где ты живешь?

– Э-э-э… – Я посмотрел на ее блестящий от пота лоб и покрасневшие пальцы, сжимавшие ремень сумки. – Привет. Давай сюда.

– Ты живешь один? – Патриция нехотя отдала мне ношу.

– Черт возьми! Там кирпичи?

– Там мои вещи.

– Всегда на прогулку берешь все, что есть? – Я усмехнулся, но Пат даже не улыбнулась, тогда я ответил на ее вопрос: – Живу один в двухкомнатной квартире в Гринвич-Виллидж. А что?

– Не против соседки? Мне бы перекантоваться пару дней… недель. Короче, пока не выйду на стабильный заработок в своей… сфере. Держи, – она достала из кармана рулон с наличкой, – у меня есть немного…

– Убери. В моей квартире хватит места на двоих.

Этого я и хотел, верно? Завладеть ее вниманием.

– Ты быстро согласился, – она в изумлении дернула бровью.

– Я на все быстро соглашаюсь, – отмахнулся и добавил: – Убивать тебя не планирую – не мой кинк. Мне интересно, насколько в тебе велик дух авантюризма.

– Иногда его чересчур много, – пробормотала Патриция.

Мы выбрали идти пешком, наслаждаясь погодой и архитектурой. Ну, Пат наслаждалась, а я смотрел под ноги. Когда мы дошли до нужного квартала, Кошечка негромко сказала:

– Понимаю, почему ты поселился в Гринвич-Виллидж: маленькие улочки и контраст с шумными частями Манхэттена. Напоминает район, где мы жили с родителями, пока… – она сглотнула, – не переехали.

– В Луксон? Почему именно туда?

Я запыхался, вопросы звучали отрывисто: прогулка с полной сумкой вещей оказалась неожиданной силовой тренировкой.

Патриция не успела ответить. На нос ей упала дождевая капля. Еще одна. И еще. Мы переглянулись – и небо разразилось ливнем.

– Этот день доведет меня до психушки, – простонала Патриция.

Капли начали бить по спине и щекам, волосы прилипли ко лбу, а ноги промокли. Я ловко переложил сумку из одной руки в другую, снял куртку и накрыл нас, но было поздно – и я, и Пат промокли до нитки.

Окутанный ароматом сладких духов, я смотрел на струйки воды, стекающие по шее в ложбинку ее груди. Майка прилипла к телу, а горошины-соски сжались из-за холода. Я сглотнул.

– Хватит пялиться, – проворчала Пат. – Извращенец.

– Моей вины нет, что пошел дождь и ты не надела лифчик, – ответил в том же тоне.

Она отпихнула меня и встала под косые струи. Будь мы другими людьми, нашли бы романтику в неожиданной непогоде, но я был прагматиком, а Патриция – на грани нервного срыва.

Перекрикивая шум бьющих капель, она спросила:

– Где твой подъезд?

– Следующий дом, – указал на невысокое кирпичное здание, фасад которого оплетали лианы из густой зелени.

На небе сверкнула молния.

– Так идем?! – Патриция побежала вперед. – Или тебе нравится мокнуть?!

– Мне нравится, как мокнешь ты, – передразнил ее и направился вперед, шлепая ботинками по лужам. – Так идем? – поравнявшись с ней, я понизил голос: – Или тебе нравится мой мокрый зад?

Она стиснула зубы. Колебалась секунду и решительно направилась в сторону дома. Каблуками она отбивала по асфальту барабанную дробь и всем видом показывала, как ей отвратительно происходящее. Но все равно шла со мной. Вау. Ее положение абсолютно безвыходное.