Считаю, только истинные нимфоманки способны получить удовольствие от съемок и кончить на площадке. Я не могла расслабиться ни на секунду. Хогарт громко спорил с ответственным по свету, вдоль павильона ходили ассистенты и поправляли то макияж, то прическу, а за стеной работали другие актеры. Никакой интимной обстановки. Я громко стонала, меняла позы и делала все по инструкции, но из головы не уходила зудящая мысль: свою «обычную» актерскую работу я испортила.

Когда съемки закончились, я попрощалась с Рокки, сходила в душ, переоделась. Выжитая эмоционально и физически, я направилась к выходу из студии. Завтра возьму выходной. Тело не железное.

– Эй, – окликнул меня Хогарт. – Ты была хороша.

– Спасибо…

Он перебил:

– В следующий раз давай без этого. Мы не в Голливуде. Я видел таких, как ты. Думаете, что сможете попасть в большое кино, но это не та постель. – Он посмеялся над своей остроумной шуткой. – Дело порноактрисы – красиво скакать на члене.

Хогарт собирался уйти, но я спросила его сдавленным голосом:

– Я так плохо играла?

Он задумался. Дернул плечами.

– Нормально. Я не разбираюсь. Мои зрители тоже, к слову.

На хрен. На хрен это дерьмо! Мне нужна терапия сладостями и фильмом о нереалистично сладкой любви. Я хлопнула дверью в свою комнату, и с потолка посыпалась побелка. Когда-нибудь этот дом развалится. Надеюсь, я буду внутри. Тогда после смерти я стану знаменитой. Усмехаясь оптимистичным мыслям, я написала маме очередное сообщение-вранье о дне в Киноакадемии. Мама прислала в ответ эмоджи «большой палец вверх». Лаконично. Родители уверяли, что не злятся на меня, но я чувствовала напряжение в воздухе, когда мы созванивались, поэтому все чаще наше общение ограничивалось сообщениями.

Я села на кровать и, под аккомпанемент скрипящих пружин, представила, как приезжаю в Луксон на дорогой машине и вручаю родителям ключи от домика на берегу пролива Лонг-Айленд. Отец бы рыбачил, а мама смотрела бы любимые мыльные оперы на плазменном телевизоре…

Телефон издал сигнал, разрушая фантазию.

«Как дела, Кошечка?» – эсэмэс с незнакомого номера.

Только один придурок, которого я знала, использовал прозвища. И этот придурок опять ни во что не ставил мое желание не общаться, не видеть друг друга, не думать друг о друге – хотя бы до приезда Астрид и Дерека. Откуда, черт побери, у Клоуна мой номер?!

Голдман окончательно испортил мне настроение. Из-за неоправдавшихся ожиданий от актерской части порносъемки я была расстроена, но теперь еще и злилась от вторжения в мое личное пространство. Первым импульсом было заблокировать номер и выключить мобильный, вторым – разбить телефон о стену. Я сжала металлический корпус и сделала пару глубоких вдохов. Спокойно. Денег на новый у меня точно нет. Третий импульс – написать гневный ответ и сорвать всю злость на Клоуне-смертнике. Но буквы на экране не утолили бы ярость, а он написал бы мне снова… и снова… Я набрала номер и выпалила в трубку:

– Джон Голдман, ты садист или все-таки сталкер? Определись!

– Сталкер… – протянул он. – Хорошая идея для ролевой игры. Поиграем в кошки-мышки? Поймаешь меня цепкими когтями?

– Что? – я прыснула от смеха. – Считаешь, что ты мышка? Выглядит так, будто это ты пытаешься поймать меня в ловушку.

Он театрально вздохнул, и я добавила:

– Непонятно слово «нет»? У меня и без тебя проблем навалом. Для чего ты написал? Зачем шантажировал после съемок? Мы попытались пообедать вместе, и чего ты добивался? Чтобы я потратила на тебя десяток нервных клеток? Мы не можем общаться нормально! Мы – это кошка и собака, а я, поверь, в состоянии расцарапать твою наглую морду, – я выдала гневную тираду и почувствовала невыносимую усталость. Это чересчур. Откуда во мне столько злобы? Потирая переносицу, я серьезно спросила: – Что тебе нужно?

Он не ответил, и я убрала телефон от уха, чтобы проверить – не повесил ли Джон трубку. Секунды бежали, увеличивая наш бессмысленный разговор. Наконец Голдман сказал:

– Ни секунды лжи, Кошечка. За неделю ты первая из моих знакомых, кого я встретил в Нью-Йорке. Первая и единственная. Я никого тут не знаю.

– Так найди себе друзей.

– По новым друзьям я буду скучать, а по тебе – нет. Скоро я вернусь в Хейстингс.

Почему-то его «по тебе – нет» отозвалось неприятным покалыванием в пальцах. Я вновь вспылила:

– Зачем ты вообще приехал?! В ненавистный тебе город!

– Все просто. Дерек не может надолго отлучаться из Миннесоты, там он пытается переманить хороших тематиков из местного клуба, а его частые отъезды могут вызвать подозрения у владельца. Поэтому Дерек попросил меня решить некоторые вопросы…

– Вы играете грязно, – перебила с ухмылкой. – Почему бы вам не поменяться местами? Ты лучше подходишь на роль морального урода.

– Я рад, что ты считаешь меня красивым внешне.

– Я не…

– Дерек не хочет оставлять Астрид. Романтично, правда? А мне… – Джон замялся. – Мне скучно. Как я и сказал, в Нью-Йорке…

– Так познакомься с кем-нибудь! – Я решила перебивать его снова и снова, чтобы не дать возможности запудрить мне мозги и подловить, а также думала над способом отвязаться от него. Точно! – На встрече в ресторане Дерек сказал, что существует много клубов для таких, как вы.