Я привыкла быстро. Мне нравилось, что меня снимали камеры и что партнеры – молодые и красивые ребята. Перед съемками все сдавали анализы и подписывали кучу бумаг, поэтому проблем не возникало. Кроме внутренних противоречий, которые я глушила мыслями, что порно – это тоже кино. Кино для определенной категории людей. Кто-то из девушек оправдывался тем, что просто любит секс. А я играла роли.

План был отшлифован до идеала. Но в плане появился изъян – рыжий, самодовольный, горячий.

С такими мыслями я и проснулась. Солнце било в глаза сквозь дешевые железные жалюзи. Вчера новый для меня режиссер – Хогарт – высоко оценил мои… внешние данные. Он предложил прийти на съемки завтра днем, и я обрадовалась – фильмы Хогарта отличались тем, что в них был сюжет перед постельными сценами, и на несколько минут я могла представить себя настоящей актрисой. Все-таки мечта не может умереть так быстро. И эта новость затмила нелепый обед с Голдманом. Зачем он вообще позвал меня в бургерную? Для чего расспрашивал о работе? Почему намекал, что все расскажет Астрид? Я не понимала его мотивов. Джон наверняка знал, что я не соглашусь на извращенные оргии, а я знала, что без своих БДСМ-штук спать со мной ему неинтересно.

– Не очень-то и хотелось, – пробубнила себе под нос.

Та ночь была ошибкой. К слову, после того раза я не пью.

Сон окончательно рассеялся, я потянулась – кровать ответила протяжным скрипом, и пружина впилась мне в поясницу. Выругавшись, я подскочила. Как надоела эта ужасная квартира!

На кухне меня едва не одолел сердечный приступ: я не сразу заметила Патрика. Он пил кофе и читал книгу.

– Доброе утро, Патриция.

Патрик улыбнулся, сверкнув зубами. Я провела языком по своим зубам и нашла две сколотые пломбы – нужно выделить из скромного бюджета пару сотен на поход к стоматологу.

– За что мне все это, – простонала в пустоту и налила кофе.

– Это? – переспросил Патрик.

– Вспомнила, сколько забирает мой сутенер с каждой съемки. – Вздохнув, я села на стул и сделала глоток кофе.

– Сутенер? – не понял Патрик. – Ты про Дориана? Мне казалось, он твой агент. Помогает найти съемки без подвохов.

– Разве есть разница? – Я закатила глаза и снова сделала глоток.

Где те времена, когда я пила латте из «Старбакса»? Верните меня обратно, умоляю. Я глянула на стол и поняла, что Патрик читал не книгу: перед ним была раскрыта тетрадь в твердой обложке. Любопытство побудило вытянуть шею, но ничего прочитать я не успела – он захлопнул тетрадь и отложил на другой конец стола. Хм. Занятно.

– В киноиндустрии у тебя тоже был бы агент, – невозмутимо напомнил Патрик. – И тебе также пришлось бы обнажаться. Душой.

Душой… Я промолчала. Режиссеры считали меня пластиковой куклой. Но в таком случае каким образом я прошла прослушивание в Киноакадемию? Может, это ошибка. Меня взяли вместо кого-то другого.

– Слушай, Пат, ты не обязана заниматься тем, что тебе не нравится, – Патрик заботливо положил ладонь на мое запястье. – Сейчас много способов попасть в кино. Например, ты могла бы стать… не знаю, блогером. Инфлюенсером.

Подобная мысль приходила мне в голову. Будь у меня миллионы подписчиков, режиссеры наплевали бы на мои актерские способности. Это и бесило больше всего. Теперь талант не так важен, как красивое личико! Но, честно говоря, я устала разочаровываться. К тому же у меня не было денег на рекламу, а без нее в Сети не раскрутиться – слишком большая конкуренция.

– Привыкну, – запоздало ответила. – Уже полезла и заработала больше, чем за последние два года на разных подработках. Нет смысла идти на попятную. Рано или поздно я накоплю нужную сумму.

– Нужную – это какую? – уточнил Патрик.

Мотнув головой, я перевела тему:

– Знаешь, только сейчас поняла, что наши имена похожи. Кто-нибудь называл тебя Пат?

Патрик не оценил смену темы и нахмурился.

– Ты будто бежишь от себя, Патриция. В порноиндустрию идут либо по велению сердца – любят секс, внимание, получают удовольствие от съемок. Либо из-за кучи проблем в голове…

– К какой категории относишься ты?

– Мне было девятнадцать, когда мама заболела. Я был самым старшим, и на моем попечении остались четыре брата. Чтобы их не сдали в приют, пришлось много работать. Кем я только не был: водитель мусоровоза, курьер, официант, актер… Все деньги уходили на лекарства маме, но она все равно сгорела, а братишек забрали соцработники.

– Прости. Мне жаль…

– Тогда я говорил, как и ты, – Патрик дернул плечами. – Я слишком глубоко во всем этом. Умею зарабатывать себе на хлеб. Это легальнее и легче, чем многие подработки для чернокожих. Зачем что-то менять? И вот где я сейчас. Ни семьи, ни будущего. Я не окончил даже школу.

– Мне жаль… – повторила я.

Ситуация в моей жизни не столь плачевная, но…

– Кевин – из первой категории, – беззлобно усмехнулся Патрик. – Богатенький нарцисс. Кен соскочит с поезда чужого внимания в любой момент. У него есть семья, которая ждет его и любит. Он не такой, как мы.

Горький кофе щекотал язык. А меня? Разве меня не ждут и не любят?

Сомнения отдавались в груди тупой болью.