Вчера я попросила мою группу поддержки не заглядывать в программки – там были кадры из предыдущих спектаклей. Я хотела, чтобы они впервые увидели «Русалочку» в моем исполнении. И я засветилась от счастья, когда поняла – они сдержали обещание и единственные сидели без программок. Мне стало так хорошо. Не от возможного успеха, а потому, что близкие здесь. Кто-то поддерживает активнее, кто-то осторожнее. Все они сегодня на моей стороне. Вдохнув поглубже, я мысленно поблагодарила каждого и шагнула на свет.

Занавес поднялся, демонстрируя зрителям морские декорации. Прежде чем начнется магия с другими актерами и сменой действий, я должна спеть вступительную песню. Расправив юбку бледно-голубого платья, я открыла рот, но музыка не заиграла, а тишина повисла в воздухе, как грозовая туча. Люди перешептывались и неодобрительно хмурились. На секунду показалось, что я сплю. Тот самый дурной сон, в котором забываешь надеть штаны. Но со мной все в порядке – платье, прическа, макияж. Что происходит? Во рту пересохло, пальцы задрожали. Родители, Астрид, Дерек, Джон… Они ничего не понимали. Так… Наверное, заело аппаратуру. Сделаю вид, что все в порядке, и буду петь без музыки. Я выпрямила плечи.

– Патриция, – прошептал мистер Скотт. – Быстро назад!

Помедлив, я поклонилась и ушла. Тяжелая бордовая ткань отрезала меня от зрителей. Секунду глаза привыкали к слабому электрическому свету, и я увидела Майкла в окружении других актеров. По хмурым взглядам я поняла – ничего хорошего не будет. Даже Барбара не улыбалась.

– Ты серьезно? – режиссер цокнул языком. – Психованная.

– В чем дело? – я похолодела. Странное состояние, когда ничего не сделал, но чувствуешь себя виноватым. – Майкл…

– Вот! – он кинул мне под ноги программку. – Ты уволена!

Буклет упал на царапанный паркет, а мистер Скотт пошел на сцену. Сквозь громкое биение сердца я расслышала его слова:

– Приносим извинения… Вернем деньги…

Ноги одеревенели, на руки будто подвесили гири, а внутренний голос вопил: «Не трогай!» Но я нагнулась и подняла буклет. Развернула программку…

Мир разбился вдребезги. Мир, в котором я успешно выступила на Бродвее, а близкие мной гордились. Внутри программки вместо обычных кадров из спектакля были мои фотографии: скрины из видео, снимки с фотосессий. Я голая. В отвратительных позах. Униженная.

Воздух кончился. Слезы сдавили горло. Нет… Нет… Нет! Я подняла голову и столкнулась с осуждающими актерами. Они видели буклет.

– Извините.

Самое мерзкое во всей ситуации, что эти кадры были сделаны с моего согласия. Стыд похож на огонь, и я сама подлила бензин. Кто-то поджег меня, и теперь я горела у всех на глазах. Я вытерла потные ладони о платье и бросилась в коридор. Распустила волосы, втянула голову в плечи, сгорбилась. Но мой образ был слишком ярким. Слишком заметным. Все сопоставили два и два, тыкали в меня пальцами, осуждали. А я смотрела себе под ноги, всхлипывала, дрожала. Трясло как в простуду.

Мама и папа. Астрид и Дерек. Что мне им сказать? Как бы Джон ни пытался объяснить, что стесняться нечего, для общества табуированные темы такими и оставались. Джон! Я нашла в толпе его бронзовые волосы, темно-синий костюм, точеный профиль… и гнев стал обвинением:

– Это сделал ты?!

Я хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. В расфокусировке все, кроме Джона. Он сочувственно опустил уголки губ.

– Ты распечатал те фото?! – я кинулась на него. – Потому что я не стала афишировать отношения? Ты жалок!

– Пат, нет… – он ловко поймал меня в кольцо рук.

Я вырывалась и кричала:

– Ты хотел, чтобы мои родители узнали! Ты сделал выбор за меня! Они узнали! Но почему в театре? Зачем? За что?! – От криков я охрипла. – Все на меня смотрят, и… и… Меня не возьмут ни в один спектакль!

Джон соединил ладони за моей спиной. Я вздрагивала в его объятиях и вдыхала знакомый аромат – морские и древесные ноты. Штиль и молчание леса. На краткий миг удалось поставить кошмар на паузу.

– Я бы никогда с тобой так не поступил.

Новый поток слез охладил мои щеки.

– Тогда кто?! – Я оттолкнула его и всплеснула руками. – Кто?!

– Не знаю, – Голдман сжал зубы, – но я выясню и убью его.

Представить не могу, кто настолько жесток к моим чувствам.

– Патти!

Я обернулась. Мир пришел в движение – завертелся, закрутился. Сдавил мои ребра. Сквозь пелену слез я увидела, что в коридор выбежали родители: их лица побледнели от шока. Следом торопились Астрид и Дерек, они спорили. Астрид поймала мой взгляд и замолчала. Подруга, родители… Они никогда не посмотрят на меня так, как прежде.

В голове зашумело, и я испугалась, что потеряю сознание. Это не трепет перед выступлением. Это панический ужас. Я сделала пару несмелых шагов назад, развернулась и побежала к выходу.

– Кошечка! Вернись.

Его крик заставил меня замереть на месте. Пригвоздил к полу, лишил воли – инстинктивно. Он мой Доминант. Мой мужчина. Всегда был на моей стороне. Мог ли он предать меня?

Нет. Наверное, нет. Но я не могла связно думать. Не сейчас.