Я уже не смогу ответить отцу, и мы не изменим прошлое. Остается сожалеть об упущенном времени и делать выводы. Но у Пат и ее родителей есть шанс все исправить. Надеюсь, они им воспользуются. А я выясню, кто подставил Патрицию на премьере спектакля, а потом… заставлю этого человека заплатить. Теперь у меня есть все ресурсы для возмездия.

Патриция Болдуин

После свидания влюбленных часто ждет страстная ночь, а у нас все было иначе: мы посмотрели фильм и… заснули. Ладно, я отрубилась первой. И, честно говоря, не сильно рассчитывала на продолжение вечера. Мы были не обычной парой. Вернее, Джон был не обычным мужчиной. Мне казалось, для него секс в отеле или на корабле стал скорее исключением, чем правилом. Голдман сразу обозначил: его возбуждает боль и власть. Я разделяла перчинку БДСМ-отношений, но ловила себя на мысли, что иногда хотела бы видеть в правилах немного… мягкости. Обычности.

Каково было мое удивление, когда я проснулась от ласкового прикосновения к своему плечу. Джон выводил круги на моей коже, и я подалась навстречу. Спиной ощутила его твердость.

– М-м-м… – повиляла бедрами.

– Из-за тебя я сбил режим, – проворчал Голдман хриплым от сна баритоном. Он говорил спокойно, с легкой иронией, но в каждом слове читалось обещание чего-то опасного и… необходимого.

– Строгие правила уже не такие строгие, – ответила я и повернулась.

Мы встретились взглядами. В его карих глазах мелькнуло что-то хищное, а в моих зеленых наверняка горел вызов и нетерпение.

– Кто сказал, что ты не получишь свое наказание?

Я прильнула к нему, тщетно пытаясь осадить похоть, согревающую, как огненный шар. Возбуждение туманило рассудок, я становилась абсолютно бесстыдной. Провела ладонью по его голому прессу и спустилась ниже, до выпуклости в боксерах. Джон втянул носом воздух, а температура в комнате резко поднялась на пару градусов.

Черты его лица заострились. Он смотрел слишком серьезно, и мне показалось, что он спасует. Без экшена ему не добиться желаемого уровня экстаза. Но Джон ответно повел ладонью: от моих ключиц по груди, животу и бедрам, очерчивая контуры тела и воспламеняя кожу. Он остановился у края нижнего белья, и я прильнула к нему.

– Хочу тебя, Кошечка, – прорычал он, касаясь губами моей шеи, царапая кожу щетиной. – Рядом с тобой я теряю контроль.

Его откровение едва не довело до исступления. У меня тоже есть власть над ним – над жестоким садистом и строгим Доминантом.

Прикрыв глаза, я позволила ему забрать контроль. Если он потерял свой, то пусть забирает и мой. Джон не стал медлить. Его руки нашли мои, пальцы переплелись, а затем наши губы слились в поцелуе. Предвкушение овладело разумом. Никаких правил, рамок и тем более ярлыков. Мы занимались любовью.

Джон проник пальцами под мое белье и заставил ноги трястись, а голос срываться от умоляющего хрипа. Несколько приятно-мучительных движений, и он мягко перевернул меня к себе спиной, чтобы спустить белье и войти на всю длину.

Мое тело отозвалось мгновенно – спина выгнулась, кожа покрылась мурашками, а страсть ударила в голову будто крепкий алкоголь. Первые движения бедрами наполнили низ моего живота теплой истомой. Джон слегка замедлился, позволяя нам прочувствовать каждую секунду и каждый миллиметр. Прикусив мочку моего уха, он просипел:

– Не сдерживайся.

Я вскрикнула от нарастающего темпа.

«Тебе нравится, когда я монстр. Твой монстр».

Чего-то не хватало. Что-то было не так. Отдаваясь темным желаниям, я откинула голову и направила его руку к своему горлу. Напряглась вокруг твердого члена от одной только мысли: у Джона Голдмана столько власти надо мной, что он решает – жить мне или умереть.

Его большой палец застыл на жилке под челюстью.

– Ты не понимаешь, Пат…

– Я выдержу. – Пульс хаотично бился в яремной вене. – Если станет слишком, оцарапаю тебя ногтями.

– Как кошка?

– Да. И ты остановишься, мой Джокер. Ты захочешь остановиться.

Он колебался всего секунду. Сжал мое горло, украл воздух, и его член дернулся, проникая глубже, задевая самую чувствительную точку. Я издала протяжный стон. Дыхание напрочь сбилось, а ноги задрожали.

– Да, вот так…

Джон не ответил. Ему стало удобнее держать меня, и он увеличил темп. Идеально балансировал на грани мягкости и силы. Когда его пальцы сжались сильнее, а следом отпустили мое горло, мы кончили одновременно.

В подвале прохладно. Сквозняк гулял по мраморной плитке и бетонным стенам, приподнимал волоски на затылке и холодил голые пятки. Я стояла в одном белье посреди хирургической пыточной. В тот раз я нервничала, но сегодня страх ни на секунду не завладел моим разумом.

Перед встречей с родителями Джон напомнил мне о наказании.

– Ты плохо вела себя, – сказал он за завтраком. – Выполним наказание перед встречей. Боль похожа на катарсис, она освободит голову.