Впрочем, возможно, это было и к лучшему. Мне хотелось верить, что я сдержан настолько, что не зашел бы слишком далеко. Что я не такой уж монстр, но, если честно? Остановился бы я, если бы она захотела испытать больше? Стал бы я таким хорошим человеком, каким меня воспитала мама? Или я был бы эгоистичным и жадным? Из моего горла вырвался низкий рык, когда я последовал за ней. Даже сейчас какая-то низменная часть меня, первобытная часть меня, толкала меня, призывала быстрее преодолеть расстояние между нами. Раскрыть себя. Что бы она сделала? Разозлилась бы, что я последовал за ней? Приятно удивилась? Заговорит ли она со мной о грустных вещах, которые явно тяготят ее? Будет ли она приветствовать меня, снова прижимаясь к моему телу? Или здравый смысл возьмет верх, как это было, когда она уходила? Убежала бы она? Если да, то у нее не будет шансов. Я поймаю ее. Я бы…

Слева от меня щелкнула ветка, и я повернул голову в ту сторону. Было слишком тихо, чтобы она могла услышать. Я осмотрел деревья и уловил звук быстрых, почти бесшумных шагов. Шум доносился впереди, между мной и Девой.

Я был не единственным, кто следил за ней. Охотился за ней.

Сузив глаза, я нырнул под несколько веток и приблизился. Слева от нее метнулась тень, ненадолго вынырнув из темноты. Тонкая струйка лунного света скользнула по светлым волосам, круглым, почти мальчишеским чертам лица и обнаженным плечам. Этого взгляда мне хватило, чтобы понять: тот, кто крался за ней, не был смертным, который недавно обратился в Жаждущего, что, как я выяснил, стало прискорбным явлением уже через неделю после появления здесь. Такие, как Джоул, думали, что у них есть время, чтобы сдаться, но в итоге не сдались. То же самое происходило в Карсодонии и в каждом городе Солиса. Но густые блестящие волосы и гладкая бледная кожа означали, что то, что преследовало ее, пока она блаженно шла вперед, было смертью иного рода.

Вознесенный.

Тот, кто, скорее всего, даже не подозревал, кого преследует. А когда он поймет, на кого положил глаз, будет уже поздно. Только старейшие из Вознесенных могли проявить сдержанность и остановиться до того, как выпьют последнюю каплю крови своей жертвы. Именно поэтому так много Жаждущих окружило город. Вот что происходило, когда вампир высасывал кровь смертного.

Как и большинство лживых историй, эта часть истории вначале была похожа на правду. Но так называемый ядовитый поцелуй был у Вознесенных, а не у атлантийцев.

Лишь немногие Вознесенные здесь были достаточно стары, чтобы обладать подобной сдержанностью. Герцог и герцогиня. Несколько лордов, которых я видел крадущимися по территории. Но это был не один из них. Этот не остановится. Он будет убивать.

Зная, что мы приближаемся к тому участку садовой стены, который я использовал, которым вскоре воспользуется Джерико, а Дева, очевидно, была с ним знакома, мои мышцы напряглись.

Затем я решился.

Я пронесся по узкому пространству между деревьями, как молния, перепрыгнув через поваленную сосну. Когда Дева выскользнула из-за края рощи, где в лунном свете тускло поблескивал камень крепостной стены, я приземлился позади Вознесенного.

Вампир вскрикнул, и его черные глаза стали еще более бездонными в темноте. Черты его лица исказились в оскале, губы отвисли, обнажив два клыка, заточенных в тонкие острия.

Я обнажил свои клыки.

— Мои больше.

Рот вампира раскрылся еще шире, и я понял, что он готовится к большому реву — такому, который не только насторожит всех его друзей поблизости, но и, возможно, Деву.

— Нет.

Я схватил его за горло, пресекая его рык. В голове мелькнула мысль, что надо бы допросить его, как мы делали это с теми, кого ловили в прошлом, но я быстро отбросил эту мысль.

Я был в настроении получить удовольствие.

Теперь я настроился на насилие.

Он замахнулся, но я поймал его за руку, поднял на ноги и крутанул, повалив на землю. Вампир тут же выпрямился в полный рост, когда я навалился на него, ударив коленом в живот. Я не стал доставать пристегнутый к груди кинжал — клинок из кровавого камня. Очень похожий на тот, что носила Дева, за исключением рукояти из кости вольвена. Это был самый чистый способ убить Вознесенного, не оставив после себя ничего, кроме пыли.

Но я был в настроении для грязных игр.

Я зажал ему рот рукой, заглушая его крики, а другой рукой врезался в грудь вампира, пробивая кости и хрящи. Мои пальцы погрузились в сердце ублюдка. С силой дернув, я вырвал орган из его груди. Вознесенный зажмурился, его глаза расширились, кровь хлынула из груди и потекла по моей руке.

— Надо было не ходить сегодня в лес, — сказал я, сжимая сердце до тех пор, пока от него не осталось ничего, кроме крови и кашицы.

Пока вампир не прекратил свои бесполезные метания.

Я покачнулся назад, когда с моей руки упали клочья кожи. Я вытер ее, как мог, о бриджи Вознесенного, а потом схватил этого ублюдка за волосы и потащил к краю рощи. Я поднял его и перебросил труп через одну из тяжелых низко нависших веток, где его в конце концов обнаружат другие подобные ему. А если нет, то солнце прикончит его, когда взойдет.