— Как обстоят дела в Пределе Спессы? — спросил я про атлантийский город, расположенный на берегу Стигийского залива, в одном дне пути от гор Скотос.

Считалось, что этот некогда оживленный торговый пост был разрушен во время войны, как и соседний город Помпей, а поскольку он находился так далеко на востоке, Кровавая Корона не имела сведений о его нынешнем состоянии. Так и должно было остаться.

— Хорошо. Я думаю, что некоторые посевы скоро будут собраны. По крайней мере, об этом говорила Вонетта, когда я уезжал, — сказал он, имея в виду сестру Киерана. — Построено еще много домов. Ты едва ли узнаешь это место, когда вернешься.

Его янтарный взгляд встретился с моим.

— Мы все надеемся, что это произойдет скоро. Не я. Но другие — да. Они надеются, что это будет скоро.

Рассмеявшись, я покачал головой, а затем сменил тему на более деликатную.

— Есть новости из Эвемона?

— Король и королева… обеспокоены твоим нынешним местонахождением и мотивами, по которым ты так долго отсутствовал, — поделился он, и улыбка исчезла с его лица — Комментарии Аластира по этому поводу не способствовали ослаблению беспокойства.

Проведя рукой по волосам, я вздохнул. Я ничуть не удивился, услышав это. В обязанности Аластира Дэвенуэлла как советника короны входило держать короля и королеву в курсе всех дел. Однако старший вольвен мало что сделал для того, чтобы умерить пыл моего отца или свернуть планы войны. Он хотел, чтобы Кровавая Корона сгорела. Я не мог винить его за это. У него, как и у многих других, были на это свои причины.

— Нам лучше заняться этим.

Эмиль кивнул Ардену. Я взглянул на вольвена. Его уши снова были прижаты, и он нервно вышагивал возле валунов.

— Не думаю, что ему очень нравится этот лес. Боюсь, он начнет есть кого-нибудь из нас.

Арден рыкнул на атлантийца, а Эмиль просто улыбнулся. Мне показалось, что их путешествие сюда было… интересным и долгим.

— Плохое предчувствие, — пробормотал Киеран, обратив свой взгляд к неподвижному озеру.

Эмиль поднял на меня брови.

Я покачал головой.

— Киеран думает, что в этом лесу водятся привидения.

— Я не думаю, — возразил Киеран. — Я знаю.

— Ну, тогда нам действительно нужно поторопиться.

Эмиль начал закатывать рукав своего плаща.

— Потому что, если я увижу хотя бы одно привидение, ты никогда не увидишь, чтобы атлантиец бежал быстрее.

Киеран ухмыльнулся.

— Мертвых не обгонишь.

Остановив пальцы на рукаве, Эмиль повернул голову к вольвену.

— Это было… исключительно жуткое заявление.

Он пожал плечами.

— Просто правда.

Эмиль нахмурился.

— Это не помогло.

— Спасибо, что сделали это, — вмешался я, остановив их, прежде чем разговор зашел дальше.

Я взял Эмиля за руку, глядя на мужчину чуть ниже ростом.

— Риск, на который ты пошел, придя сюда, я ценю.

— Для тебя все что угодно.

Эмиль встретил мой взгляд.

— Ты это знаешь.

— Знаю.

Я сжал его руку.

— Я не возьму больше, чем нужно.

Взгляд Киерана устремился на меня. Я знал, что он не отвернулся. Не в тот момент, когда я подносил запястье Эмиля к своему рту. Я колебался, даже когда челюсть начала болеть еще сильнее. Его кровь, несомненно, уничтожила бы привкус Девы, черт побери, это было бы просто идиотизмом, даже думать об этом.

Еще большим идиотизмом было то, что я колебался из-за этого.

Быстро и чисто прокусив то место, где бился пульс Эмиля, он лишь слегка дернулся, когда я быстро вынул клыки. Я провел большим пальцем по внутренней стороне его запястья, успокаивая кратковременное жжение боли. Кормление может быть болезненным или приносить удовольствие. Оно также может быть безразличным, как деловая сделка. Именно так и произошло, когда я втягивал в себя его кровь — его жизненную силу. В тот момент, когда на языке появился насыщенный землистый вкус, каждая клеточка моего тела словно завибрировала. Это было похоже на то, как если бы я долго не ел или не пил. Мне захотелось захлебнуться, но я заставил себя делать медленные, уверенные глотки, пока Эмиль стоял неподвижно.

Кормить и кормиться — обычное дело для нашего вида, но если один не доверял другому, то возникала инстинктивная реакция, которую невозможно было скрыть, физическая. Эмиль не проявлял никаких признаков этого. Он не отстранился, не напрягся и даже не издал ни звука. Эмиль доверял мне. Безоговорочно. И я не знал, чем заслужил это доверие.

По мере того, как я пил, в голове возникали обрывки образов. Густые, темно-зеленые деревья. Запах свежевспаханной земли и опилок. Воспоминания. Это было одно из воспоминаний Эмиля. Я услышал его дразнящий смех, когда увидел девушку с длинными темными косами до пояса и кожей цвета ночных роз, которые искала Дева по вечерам. Я сразу же узнал ее.