Мне нужно было, чтобы она знала, даже если она меня не слышит. Мне нужно было услышать, как я говорю это вслух.

— Я тренировался, заставляя свои мышцы заново учиться быстро владеть мечом и еще быстрее работать ногами, но было еще слишком рано. Я все еще был слишком глубоко погружен в свои мысли. Я не был настолько собран, хотя Нейлл, работавший со мной, этого не заметил.

Сухой, полный ненависти смех покинул меня.

— Я научился хорошо скрывать это от тех, от кого мог. Так вот, я оступился, и он порезал мне грудь. Рана была не глубокой, но эта яркая, острая боль не ввергла меня обратно в клетку, как я думал. Вместо этого она просто… заглушила все. Она оглушила меня настолько, что пробилась сквозь всю эту муть в моей голове. Это остановило мысли, и, боже, просто минута без присутствия там, без мыслей о Малике или о том, что я сделал или не сделал… Просто чертова минута тишины была похожа на освобождение. Не только физическое, но и душевное. Потому что после этого было ощущение спокойствия. Ясность.

Меня пробрала дрожь.

— Иногда я использовал лезвие. В других случаях — клыки.

У меня дрогнула челюсть.

— Облегчение пришло в тот момент, когда я увидел красный цвет. Ясность. И это требовало гораздо меньше усилий, чем секс.

Еще один жесткий смех покинул меня, когда я покачал головой.

— Но вот что, Поппи? Это не длилось долго. Это был всего лишь очередной побег. Только теперь я причинял боль себе, а не другому. Можно было бы подумать, что я понял это сразу, но для этого нужно было выговориться. Говорить. Я знаю, что это звучит как клише, но это правда. Потому что, хотя это было больно в другом смысле, освобождение от всего этого мерзкого дерьма в виде слов действительно затянулось.

И это действительно было так.

Конечно, разговор не был мгновенным чудодейственным средством. Высказывание этого дерьма требовало времени. Потребовалось много времени на переориентацию. Нужно было быть честным, а это не всегда легко, когда естественной реакцией было сказать, что со мной все в порядке, даже если внутри меня бушевала буря, готовая вот-вот разгореться.

Я провел губами по ее макушке.

— Никто не знает обо всем этом, о том, что я делал, чтобы избежать всех трудностей.

У меня перехватило горло.

— Кроме Киерана. Он знает. У него не было выбора с этой связью.

И вот тут мне пришлось признать самую ужасную вещь.

— То, что я делал с собой, ослабляло его. Можно подумать, что этого было бы достаточно, чтобы вывести меня из равновесия, увидев, что это делает с ним, но это было не так. Я был слишком потерян в своих мыслях, хотя и не настолько, чтобы не понимать, каким чертовым эгоистом я был.

— Ты не был эгоистом, Кас. Тебе было больно.

Я рвано вздохнул, когда мои руки рефлекторно сжались вокруг Поппи.

— Пожалуйста, скажи мне, что теперь ты это понимаешь.

Открыв глаза, я посмотрел на руку Поппи, лежащую на ладони, принадлежащую единственному человеку, которому я безоговорочно доверял, чтобы он прикоснулся к ней таким образом, остался с ней, когда она была наиболее уязвима, пока я поспешно вытирал с себя кровь и пот.

— Я понимаю.

— Правда?

Сделав еще один вдох, я повернул голову к Киерану, который сидел рядом со мной, прижавшись плечом к моему. Он выглядел чертовски серьезным.

— Иногда я забываю об этом, но это так.

— Забывать — это нормально, — сказал он, окинув меня взглядом. — Если только ты потом вспоминаешь.

Язвительная ухмылка заиграла на моих губах.

— Да, я знаю.

Я сглотнул.

— Я просто хотел бы не заставлять тебя проходить через это.

— Я бы хотел, чтобы тебе не пришлось проходить через все это дерьмо, — возразил он. — Но мы ничего не можем изменить.

— Нет, не можем.

Киеран выдержал мой взгляд, затем посмотрел на Поппи.

— Она знает правду о Ши?

Я покачал головой.

— Ты когда-нибудь ей скажешь? — Спросил он.

— Обязательно.

— Она тебя не осуди.

Он провел большим пальцем по костяшкам ее пальцев, когда его взгляд встретился с моим.

— Если кто-то и поймет, то, думаю, это будет она.

— Я знаю.

Я откинул голову назад к стене.

— Просто… это то, что должно произойти, когда она проснется, чтобы понять.

Киеран на мгновение замолчал.

— Я все еще не могу поверить, что ты был с ней в «Красной жемчужине».

Он тихо засмеялся.

— Я был потрясен до глубины души.

— И ты, и я.

Он усмехнулся, и в комнате воцарилась тишина. Все было не так плохо, как раньше. Мне было немного спокойнее, когда здесь был Киеран, и я знал, что все делают все возможное, чтобы дать Поппи время.

Время.

Это заставило меня вспомнить о том, как мои планы начали приходить в движение после «Красной Жемчужины».