Пять десятилетий я отрывал от себя кусочки своей сущности. Пять десятилетий я жил, обещая месть, возмездие, держась на грани жажды крови, всегда голодный, пока не наступил день, когда за мной пришел брат. Я едва узнал его. Я едва узнавал Ши.

И я больше не узнавал себя.

Опустив взгляд на свои руки, я увидел их. Я увидел, что я с ними сделал. Первый поступок, который я совершил после того, как мои запястья перестали быть связанными. Меня пробрала дрожь. Я не хотел думать о том, что сделала Ши — о сделке, которую она заключила с Вознесенными.

Я не хотел думать о том, что сделал с ней я.

Подняв руки, я прижал пальцы к вискам вместо того, чтобы вспомнить, что я делал в прошлом столько раз, что и не сосчитать, когда оставался один, а воспоминания не уходили. Когда мысли не переставали приходить.

Удовольствие не было единственным временным спасением.

Была еще и боль.

И если бы моя кожа рубцевалась так же легко, как у смертных, то мои руки стали бы грубой картой, указывающей путь ко всем тем временам, когда я пытался почувствовать что-то, что угодно, но только не то, что вызывали эти воспоминания.

Ни удовольствие, ни боль не помогали. Я знал это, несмотря на то, что годы после моего спасения прошли как в тумане, когда я делал все возможное, чтобы забыть любыми способами.

Мои пальцы соскользнули с головы. Я снова уставился на них, вспоминая нескончаемую череду кошмаров наяву. Долгие ночи пьянства. Еще более длинные дни, когда я курил недозрелые семена мака, пока не напивался или не обкуривался настолько, что забывал, кто я такой. И бесчисленные безымянные и безликие тела, с которыми я был в те темные годы после этого. Атлантийцы. Смертные. Женщины. Мужчины. Тех, кого я трахал, чтобы доказать себе, что я сам решаю, кто ко мне прикасается. К кому я прикасаюсь. Что у меня есть контроль. Что я все еще могу находить удовольствие в этом акте. Но, черт возьми, я был не в себе. Неважно, сколько раз я доказывал это, сколько раз я смотрел на свои руки, как сейчас, спустя почти век, и не видел цепей, врезающихся в мою плоть.

Если бы не Киеран и другие, я бы так и остался в этом состоянии. Если бы они не сделали все возможное, чтобы напомнить мне, кем я был и кем-чем я не был. Киеран сделал очень много. Черт побери, разве он до сих пор этого не делает. Но они разбудили меня. Они вытащили меня из тьмы и ввели в новую жизнь, которая преследовала только одну цель.

Освободить брата.

И я стал таким.

Всем, чем я стал.

Не совсем тем, кем я был раньше. Я никогда больше не стану им, но это был самый близкий вариант.

Теперь кошмары посещали меня только во сне, и с тех пор бывали моменты, когда секс был связан с удовольствием разделить себя с другим, а не с контролем или доказыванием кому-то — даже себе — каких-то чертовых вещей. Было несколько моментов, когда речь шла о чем-то более глубоком. Но в остальное время? Было еще много моментов, когда я не мог вспомнить ничего об их чертах. Слишком много.

Этому осознанию не сопутствовало чувство гордости. Никакого самодовольного удовлетворения или высокомерия. Потому что, по правде говоря, я все еще не забыл ту темноту. Она оставалась. Преследовала. Такая же холодная, как и все те освобождения.

Такая же пустая.

НАСТОЯЩЕЕ III

Я сидел с закрытыми глазами, привалившись спиной к изголовью кровати и прижимая Поппи к своей груди. Ее голова была прижата к моему плечу, а бедра и ноги, между моими. Киеран вернулся некоторое время назад с бледно-голубым слипом, который Хиса нашла для Поппи. Это заняло так много времени, потому что ей пришлось искать что-то небелое. Хиса, скорее всего, не понимала, почему это так важно, но Киеран не хотел, чтобы Поппи проснулась в одежде цвета Девы.

Я сосредоточился на том, как она прижимается ко мне. Могла ли она чувствовать биение моего сердца даже в этом глубоком сне? В этом стазисе?

— Мне было… мне было очень трудно все переварить. Глупые ошибки, которые привели к моему пленению. То, через что я прошел. Ши. Что я делал потом. Иногда мне казалось, что я чувствую слишком много — ярость и облегчение от того, что я свободен. И это было неправильно. Было также чувство вины. И все это было настолько всепоглощающим, что я не мог чувствовать ничего другого.

Я провел рукой по ее волосам.

— Иногда секс, наркотики и выпивка не заглушали эти чувства. Воспоминания. И тогда я..

Мое горло словно запершило. Слова подвели меня.

Нет, слова не подвели меня. Они все еще были там, давили на мои губы. Их остановил… ужасный стыд, даже после стольких лет. Хотя я знал, что в том, что они сделали со мной и что я был вынужден делать с другими, не было моей вины. Я знал это.

Но разум… он любил игнорировать это.

Тем не менее, я не забывал, что стыд был не мой.

— Это произошло случайно, впервые я понял, что боль может остановить все это, как и секс, — заставил я себя сказать.