Поппи ничего не сказала, что, как я понял, означало, что она смирилась. Я потянулся к рубашке, на этот раз медленнее. Она напряглась, но не отстранилась. Я приподнял подол и посмотрел вниз. Запах ее крови усилился еще до того, как я добрался до кровоточащей раны чуть ниже груди. Рана была тонкой. Я стиснул зубы, мысленно перебирая тех, кто был достаточно близко, чтобы нанести такую рану — порез, который мог бы лишить ее жизни, будь он хоть на дюйм глубже. Она бы истекла кровью на полу той гребаной конюшни.

— Боги, — сказал я, поднимая взгляд на нее. — Тебя могли выпотрошить!

— Ты всегда был таким наблюдательным, — огрызнулась она.

И я был рад, что ее вспыльчивость не пострадала.

— Почему ты ничего не сказала? Она может быть заражена.

— Ну, времени было не так уж много, — сказала она, уперев руки в бока. — Учитывая, что ты был занят тем, что предавал меня.

— Это не оправдание.

Она издала резкий смешок.

— Конечно, нет. Глупая я, что не понимала, что человек, причастный к убийству близких мне людей, предавший меня и строивший планы с тем, кто помог убить мою семью, чтобы использовать меня для каких-то гнусных целей, будет заботиться о том, что я ранена.

Она была права.

Она была совершенно права, думая так.

И к тому же совершенно бесстрашная.

— Всегда такая смелая, — пробормотал я, опуская ее рубашку.

Я повернулся.

— Делано, — позвал я, зная, что он не уйдет слишком далеко.

Вольвен появился в мгновение ока. Я быстро рассказал ему, что мне нужно, и стал ждать. Я знал, что Поппи снова прислонилась к стене и в любой момент может наброситься на меня.

Но я не думал, что она это сделает. Эта рана причиняла ей боль.

Вернулся Делано, передавая мне вещи в корзине. Я понял, что перед уходом он хотел спросить о ней.

Я повернулся к ней лицом.

— Почему бы тебе не лечь…?

Я огляделся, плечи снова напряглись при виде матраса.

— Почему бы тебе не лечь?

— Спасибо, я постою.

Нетерпение росло по мере того, как я двигался к ней. Я никак не мог сделать это, если бы она стояла.

— Предпочитаешь, чтобы я встал на колени?

Поппи выдержала мой взгляд, ее губы начали изгибаться.

— Я не против.

Я зажал нижнюю губу между зубами.

— В этом случае я окажусь на идеальной высоте для того, что, я знаю, тебе понравится. В конце концов, мне всегда хочется медовой дыни.

Ее глаза расширились, а гнев усилил цвет ее щек. Но дело было не только в этом. На мгновение в ее крови вспыхнул жар иного рода.

Поппи оттолкнулась от стены и, топая, подошла к матрасу. Она села.

— Ты отвратителен.

Я засмеялся, подошел к ней и встал на колени, добившись от нее того, что мне было нужно. Чтобы она села. И еще я обнаружил, что, несмотря ни на что, я все еще привлекаю ее.

— Если ты так говоришь.

— Я знаю это.

Я усмехнулся, поставив корзину на пол. Она осмотрела ее, вероятно, в поисках чего-нибудь, что можно было бы превратить в оружие. Ее ждет разочарование. Я предложил ей лечь на спину.

— Ублюдок, — пробормотала она, но сделала, как я просил.

— Не выряжайся!

Я снова потянулся к ее рубашке, но она сама схватила ее. Это напомнило мне о чем-то очень важном. Контроль. Ей нужен был контроль, потому что у нее его никогда не было.

— Спасибо.

Ее губы сжались.

Я слегка улыбнулся и достал из корзины бутылку. Горький, резкий запах наполнил камеру, как только я отвинтил крышку.

— Я хочу рассказать тебе одну историю, — сказал я, разглядывая рану.

— Я не в том настроении, чтобы слушать истории, — вздохнула Поппи и схватила меня обеими руками за запястье, когда я взялся за одежду. — Что ты делаешь?

— Лезвие чуть не вырвало тебе грудную клетку.

В глазах вспыхнул гнев.

— Оно прошло по бокам ребер.

Я ждал, что она будет отрицать это. Она не стала.

— Полагаю, это произошло, когда у тебя выхватили меч?

Поппи молчала, но ее хватка оставалась на моем запястье. Неужели она подумала…?

Я вздохнул.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я не пытаюсь раздеть тебя, чтобы воспользоваться тобой. Я здесь не для того, чтобы соблазнять тебя, принцесса.

Ее губы разошлись, и она пристально посмотрела на меня. Ее плечи приподнялись с матраса, а ее пальцы были слишком холодными для кожи моего запястья. По ее телу снова пробежала дрожь, и я понятия не имел, что в данный момент творится у нее в голове. Это могло быть что угодно, но чем дольше она смотрела на меня, тем больше я понимал, что это нехорошо. Ее мысли были болезненными. Я видел это по тому, как блестели ее глаза.

И я услышал это в хриплом голосе, когда она спросила:

— Хоть что-то из этого было правдой? Было ли хоть что-то из этого…?