Тогда я понял, что должен был заставить себя увидеть, когда мы были в конюшне. Она забыла, что наше время, проведенное вместе, было настоящим.

Поппи отпустила мое запястье и закрыла глаза. Я последовал за ней. Гнев нарастал. Она забыла. Гнев, который я испытывал, был неправильным. Я знал это, но я также был в ярости на себя за то, что ожидал, что она вспомнит. Не было смысла говорить ей обратное. Она мне не поверит.

Открыв глаза, я принялся за работу. Приподняв рубашку, я присмотрелся к неровным краям раны. Мне нужно было закрыть рану, и была гораздо более простая и быстрая альтернатива тому, что предстояло сделать. Я мог бы дать ей свою кровь, но мне пришлось бы заставить ее принять ее. Это причинит ей боль, но полностью лишить ее контроля? У меня было ощущение, что это нанесет долгосрочный ущерб.

— Это может жечь, — предупредил я, наклоняясь над ней и опрокидывая бутылку.

Вяжущее средство попало в рану, заставив ее дернуться. Жидкость тут же запузырилась в порезе, и я стиснул зубы. Я знал, что должно быть больно, но Поппи не издала ни звука.

— Извини за это.

Я отложил бутылку в сторону.

— Ей нужно немного побыть на ране, чтобы выжечь инфекцию, которая, возможно, уже пробралась туда.

Она ничего не сказала, только откинула голову на матрас. Волосы, которые всегда были у нее перед лицом, сползли по щеке.

Я не стал убирать их и сосредоточился на том, что должен был ей сказать.

— Жаждущий — наша вина, — сказал я. — Их создание, то есть. Все это. Чудовища в тумане. Война. Что стало с этой землей. Ты. Мы. Все началось с невероятно отчаянного, глупого акта любви, за много-много веков до Войны Двух Королей.

— Я знаю.

Поппи прочистила горло.

— Я знаю историю.

— Но знаешь ли ты истинную историю?

— Я знаю только одну историю.

Ее глаза открылись и устремились на кости над ней.

— Ты знаешь только то, во что Вознесенные заставили всех поверить, а это неправда.

Я поднял цепь, лежавшую на ее животе, и снял ее с нее.

— Мой народ жил рядом со смертными в гармонии тысячи лет, но потом король Малек О'Меер…

— Создал Жаждущего, — перебила она. — Как я уже сказала…

— Ты ошибаешься.

Я сел, закинув ногу на ногу, чтобы опереться на руку. Времени на то, чтобы рассказать ей об этом, было мало, но я должен был это сделать, если надеялся на ее понимание.

— Король Малек безнадежно влюбился в смертную женщину. Ее звали Исбет. Одни говорят, что ее отравила королева Элоана. Другие утверждают, что ее зарезал брошенный любовник короля, который, видимо, имел большой опыт неверности, — рассказывал я, представляя, как моя мать замышляет отравить кого-то.

Это было не так уж сложно представить. Но в любом случае она была смертельно ранена.

— Как я уже говорил, Малек отчаялся ее спасти. Он совершил запрещенный акт Вознесения, то, что ты знаешь как Вознесение.

Взгляд Поппи метнулся к моему.

— Да, — подтвердил я то, о чем она догадывалась. — Исбет была первой, кто вознесся. Не ваши ложные король и королева. Она стала первой вампиршей. Малек пил из нее, остановившись только тогда, когда почувствовал, что ее сердце начало отказывать, и тогда он поделился с ней своей кровью.

Я вытянул шею.

— Возможно, если бы ваш акт вознесения не был так хорошо охраняем, все эти тонкости не стали бы для тебя неожиданностью.

Поппи начала подниматься, но остановилась.

— Вознесение — это благословение богов.

Я ухмыльнулся.

— Это далеко не так. Скорее, это действие, которое может либо создать почти бессмертие, либо сделать кошмары явью. Мы, атлантийцы, рождаемся почти смертными. И остаемся ими до Куллинга.

— Куллинг? — повторила она.

— Это когда мы меняемся.

Я изогнул верхнюю губу, показав кончик клыка.

— Появляются клыки, которые удлиняются только когда мы питаемся, и мы меняемся… в других отношениях.

— Как?

Любопытство переполняло ее.

— Это неважно.

Я потянулся за тканью. Не было времени объяснять все это.

— Нас, может быть, труднее убить, чем Вознесенных, но нас можно убить. Мы стареем медленнее, чем смертные, но если мы будем заботиться о себе, то сможем прожить тысячи лет.

Поппи уставилась на меня. Она не стала возражать, и я решил, что достиг прогресса. Или это было просто ее любопытство. Скорее всего, последнее.

— Сколько… сколько тебе лет? — Спросила она.

— Старше, чем я выгляжу.

— На сотни лет старше? — Прошептала она.

— Я родился после войны, — сказал я ей. — Я видел, как два века приходили и уходили.

Она уставилась на меня, и я решил, что лучше продолжить.

— Король Малек создал первого вампира. Они… часть всех нас, но они не такие, как мы. Дневной свет не влияет на нас. Не так, как на вампиров, — сказал я. — Скажи мне, кого из Вознесенных ты видела при дневном свете?