Восхищение ею снова возросло, но вместе с тем и беспокойство. Мне не нужно было, чтобы она покорилась. Мне нужно было, чтобы она увидела правду, а я так многого ей не сказал. Не было времени. Мне нужно было ехать в Берктон.

Поппи прижалась ко мне.

— А ты все еще чудовище.

Еще одна правда.

— Да, но я не родился таким. Меня таким сделали. Ты спрашивала о шраме на моем бедре. Ты внимательно его рассмотрела, или была слишком занята, разглядывая мой….

— Заткнись!

— Ты должна была заметить, что это Королевский Герб, нанесенный на мою кожу.

Я не собирался затыкаться.

— Хочешь знать, откуда у меня такие глубокие познания о том, что происходит во время вашего гребаного Вознесения, Поппи? Откуда я знаю то, чего не знаешь ты? Потому что меня держали в одном из этих Храмов в течение пяти десятилетий, — шипел я. — И меня резали, кромсали и питались мной. Моя кровь лилась в золотые чаши, из которых пили вторые сыновья и дочери после того, как их осушала королева, король или другой Вознесенный. Я был чертовым скотом.

Мои губы сомкнулись над зубами.

— И меня использовали не только для еды. Я обеспечивал всевозможные развлечения. Я прекрасно знаю, каково это — не иметь выбора.

Я пошел на это, потому что она должна была знать.

— Это твоя королева заклеймила меня, и, если бы не глупая храбрость другого, я бы до сих пор был там. Вот откуда у меня этот шрам.

Тогда я отпустил ее, сгорая от гнева и горя, стыда и отчаяния. Стены были разрушены. Отступив назад, я увидел, что она дрожит. Я знал, что то, чем я поделился, потрясло ее. Хорошо. Это было ужасно. Чудовищно. Это была правда о тех, кого она так хотела считать героями.

Дело в том, что здесь не было героев. Не было. Но мой народ не был чудовищем.

Я вышел из камеры до того, как она повернулась, скрестив руки на талии.

Я схватился за решетку, пока она смотрела на меня.

— Ни принц, ни я не хотим, чтобы тебе причинили вред, — сказал я, говоря о своем брате. — Как я уже говорил, ты нужна нам живой.

— Почему? — Прошептала она. — Почему я так важна?

— Потому что у них есть истинный наследник королевства. Они схватили его, когда он освобождал меня.

Ее брови сошлись.

— У Темного есть брат?

— Ты — любимица королевы. Ты важна для нее и для королевства. Я не знаю, почему. Может быть, это как-то связано с твоим даром. А может, и нет.

Я заставил себя сказать то, что нужно, потому что сейчас было не время говорить ей, что я не собираюсь разрешать ей вернуться к ним или остаться с ними. Этот разговор должен был состояться, когда она примет правду.

— Но мы отпустим тебя к ним, если они отпустят принца Малика.

— Вы планируете использовать меня в качестве выкупа.

— Это лучше, чем отправлять тебя обратно по частям, не так ли? — Возразил я, крепче вцепившись в прутья.

Неверие наполнило ее лицо.

— Ты только что столько времени рассказывал мне, что Королева, Вознесенные и мой брат — злобные вампиры, питающиеся смертными, и ты собираешься отправить меня обратно к ним, как только освободишь брата Темного?

Я не мог сказать ничего, что она могла бы выслушать.

Она разразилась резким, обиженным смехом, и решетка загудела под моими руками, когда она поднесла свою к груди.

— Мы найдем более удобное место для сна.

Я оттолкнулся от прутьев.

— Ты можешь не верить моим словам, но тебе стоит это сделать, чтобы то, что я сейчас скажу, не стало для тебя шоком. Я скоро отправлюсь на встречу с королем Атлантии Да'Ниром, чтобы сообщить ему, что ты у меня.

Она резко вскинула голову.

— Да. Король жив. И королева Элоана тоже. Родители того, кого ты называешь Темным, и принца Малика.

Я отвернулся от нее и остановился. Мои руки сжались в кулаки.

— Не все было ложью, Поппи. Не все.

НАСТОЯЩЕЕ XI

— Я никогда не хотел, чтобы ты узнала все так, как узнала, — сказал я Поппи. — И я знаю, что это не оправдание, я знал это тогда. Неважно, что я планировал сказать тебе правду. Я должен был рассказать тебе все до того, как мы провели эту ночь вместе, и я знаю, что должен был также заставить тебя посмотреть в лицо тому, что ты уже должна была знать.

Я сделал неглубокий вдох.

— Что я был тем, кого ты считала Темным. Это было бы правильным поступком. Я тоже знал это тогда, но я был эгоистом. Я хотел тебя, и у меня не хватило порядочности поступить правильно.

Я лежал рядом с Поппи, проводя пальцами по ее руке. За последние несколько часов ее кожа потеплела.

Надежда была таким хрупким существом, поэтому я сдерживал ее.