Я встретил взгляд Киерана.

— Боги спят.

— Мы это знаем, но означает ли это, что они не могут делать то, что они делают, чтобы выбрать кого-то? — Спросил он. — Мы не знаем. Мы знаем только то, что жизнь и смерть и все, что между ними, продолжается, пока они спят.

— Верно, — пробормотал я.

Последние лучи солнца уходили из западной долины.

— Нам нужно выяснить, каковы ее дары и как Вознесенные, вероятно, планируют их использовать, прежде чем мы совершим этот обмен. Это должно быть связано с тем, почему она так важна для них.

В его глазах появилась заинтересованность.

— Я согласен, что нам нужно узнать больше о том, что она умеет делать, но разве это единственное, что мне нужно знать, прежде чем мы совершим этот обмен?

— Да.

Но это было не единственное. Мне нужно было точно знать, как Поппи относится к Вознесенным. Конечно, она не хотела быть Девой. Она ставила все под сомнение и не поддерживала Ритуал, но она не высказывала никакого реального несогласия с Вознесенными, и особенно со своей любимой королевой Илеаной. Я должен был узнать ее позицию до обмена.

Но что потом? Что, если она узнает о Вознесенных? Ведь ее брат был одним из них. Смогу ли я совершить обмен, освободить брата, а затем снова захватить Поппи? Я уже пробирался в столицу, и меня не поймали. Я могу сделать это снова. Это был вариант.

Рискованный, мать его, вариант.

Идти в Карсодонию было все равно что упасть лицом в гадючье гнездо. Мой взгляд метнулся к Поппи, которая поправляла косу.

Поппи… она стоила того, чтобы рискнуть. Чтобы дать ей шанс на жизнь.

Но я не стал бы просить никого из своих людей помочь мне в этом. Даже Киерана. Я должен был сделать это один.

— Что происходит у тебя в голове? — Спросил Киеран, возвращая мое внимание к себе. — Я практически вижу, как вращаются колеса чего-то очень плохого.

Я сухо рассмеялся.

— Просто думаю обо всем.

Я вздохнул.

— Я поговорю с ней, как только мы прибудем в Новое Пристанище, и посмотрю, что удастся выяснить. Сейчас нам нужно немного отдохнуть.

Киеран кивнул.

— Да, но нам с тобой нужно поговорить о ней очень быстро.

Мышцы вдоль моего позвоночника напряглись.

— Что с ней?

— Я думал, ее зовут Пенеллаф.

Я нахмурился.

— Так и есть.

— Но ты назвал ее Поппи.

К чему он клонит?

— Из всего, что только что произошло, ты хочешь поговорить со мной о прозвище?

Он поднял бровь.

— Просто хотел сказать, что это кажется… милым прозвищем.

— И что?

— А еще похоже на прозвище, которое использовал бы кто-то из ее близких.

— Позволь мне повториться, и что, черт возьми?

Киеран подошел поближе, сохраняя низкий голос, хотя остальные охранники не были в пределах слышимости.

— Хорошо, я буду более откровенен. Она все еще дева, да?

Во мне все стихло, когда я встретился взглядом с Киераном.

— Я знаю, ты сказал, что готов на все, чтобы завоевать ее доверие, — продолжил Киеран. — Очевидно, ты его получил.

Я скрипнул зубами, отводя взгляд. Это был не тот разговор, который я хотел с ним вести. Не сейчас. Не тогда, когда я даже думал о доверии, которое я завоевал, но которого не заслуживал.

Киеран заметил это и продолжил.

— Итак, у тебя нет никаких причин делать что-либо, поступать так с ней. Особенно если то, что ты мне о ней рассказал, правда. Она не заслуживает того, чтобы с ней так поступили.

Я мотнула головой в его сторону.

— Ты думаешь, я этого не знаю?

Я прорычал.

— Ты думаешь, я не думал об этом?

Челюсть Киерана сомкнулась, его ноздри раздулись.

— Я уже не знаю, о чем ты думаешь половину времени.

Я резко вдохнул, ощутив эти слова как удар в грудь. Я начал говорить ему, что это неправда. Что из всех в этом гребаном царстве он знает меня — мои мысли и все такое, но, черт возьми. Он действительно понятия не имел, о чем я думал, когда речь шла о Поппи. Да и знал ли я вообще? Я провел пальцами по волосам, когда мое внимание переключилось с Киерана на Поппи.

— Она уйдет от меня такой же, какой пришла ко мне, — сказала я, встретив его взгляд. — Я не такой уж и кусок дерьма.

Кожа у рта Киерана напряглась.

— Я и не говорил, что ты такой.

Я издал негромкий смешок.

— Серьезно.

Он сжал мое плечо.

— Весь смысл этого неловкого, как черт, разговора в том, чтобы ты не чувствовал себя так, когда все закончится.

Когда это закончится…

Когда я просто передам Поппи Вознесенным.

— Я знаю.