— И когда я это сделал? Я был потрясен тем, что ты сделала это для меня.

Я сглотнул. Меня до сих пор поражало, что она пошла на такой риск, и это было не менее рискованно, чем то, что она сделала для Эйрика в Кровавом лесу.

— Не знаю, уловила ли ты, что я чувствовал в то время. Я был…

Низкий, грубый смех покинул меня.

— Я был в чертовом месиве из чувства вины, беспокойства и отчаяния, которое я тогда еще не до конца понимал. Я просто знал, что не могу позволить тебе оставаться под контролем Кровавой Короны. Что ты заслуживаешь шанса на настоящую жизнь.

Поцеловав ее в висок, я задержался на несколько долгих мгновений, прижавшись переносицей к ее щеке, пока не услышал приближающиеся шаги из коридора снаружи.

— Что ты здесь делаешь? — Потребовал голос Эмиля, доносящийся из глубины комнаты.

Киеран сразу же зашевелился, поднял голову, и я, нахмурившись, выпрямился. У подножия кровати прижались уши Делано. Он спрыгнул вниз, и его когти мягко заскрежетали по полу. Из его груди раздалось низкое рычание. Я поднялся, схватив с тумбочки кинжал.

Раздалось ворчание, затем звук удара о стену. Киеран переместился, поставив две массивные лапы по другую сторону ног Поппи, и встал над ней, а я шагнул вперед, вскидывая кинжал. Зажав лезвие между пальцами, я откинул руку назад, когда дверь распахнулась, я увидел бледноволосую фигуру в черном.

Вошла Миллисент, подол ее облегающей туники задевал колени черных колготок. Она резко обернулась, бледно-голубые глаза сузились.

— Пожалуйста, не надо, — сказала она. — Я была бы очень признательна, если бы мне не пришлось в данный момент умирать и возвращаться к жизни.

Ее внимание переключилось на рычащего вольвена перед ней, а затем на того, кто лежал на кровати.

— Или регенерировать конечности. Это отстой. Наращивать кожу и кости — не весело. Это больно, если кому-то интересно.

— Мне не интересно.

Я не опустил клинок, а перевел взгляд на коридор. Я видел только половину Эмиля. Золотисто-каштановый ублюдок прижал его к стене. Мой брат.

— Но я полагаю, что Нейлл нашел вас двоих.

— Вообще-то, — раздался из коридора голос Нейлла, — нашел, а потом не нашел. Одного нашел, а другого нет…

— Знаешь, — проворчал брат, — сейчас все это неважно.

Отпустив Эмиля, Малик повернулся лицом к комнате.

Я напрягся. Малик не выглядел отдохнувшим. Его золотисто-каштановые волосы были зачесаны назад в узел на затылке. Его глаза были так же затенены, как у Поппи, а на челюсти красовался исчезающий синяк. Он тоже был одет в черное, но его льняная рубашка была помята и порвана на груди. Я был уверен, что бриджи были на нем в последний раз, когда я его видел.

— Слышал, что ты меня искал, — сказал Малик, скрестив руки, когда Эмиль отмахнулся от него через плечо. — И все же, когда я пришел сюда, мне сказали, что я не могу тебя видеть — Нейлл, Эмиль, Хиса и еще какая-то случайная женщина-вольвен…

— И все же ты здесь, — вклинился я. — Вы оба.

— Да, мы здесь.

Золотой взгляд Малика переместился на кинжал, который я держал в руке.

— Так ли это необходимо?

— А ты как думаешь?

Я ответил, когда Киеран зарычал. Я опустил кинжал, но точно не собирался его опускать.

Малик подался вперед.

— Ты, наверное, шутишь…

— Что с ней такое? — Потребовала Миллисент, наклонившись вбок, чтобы заглянуть за Киерана.

Каждый мускул в моем теле напрягся.

— С ней все в порядке.

— Лжец, лжец, — пропела она, медленно выпрямляясь. — Никто не спит, когда над ним стоит пятисоткилограммовый волк и рычит.

Уши Киерана прижались.

— Что с ней? — Повторила Миллисент. — Она… в порядке?

— Это не твое дело, — сказал я.

Она мотнула головой в мою сторону.

— Не мое дело? Это моя сестра.

— В тебе течет ее кровь, но ты для нее чужой человек, который решил, что будет лучше, если она умрет, — напомнил я ей.

— Я этого не говорила.

— Ты сказала, что у тебя не получилось ее убить.

Я с трудом выговорил эти слова.

— Это создает впечатление, что ты хотела ее смерти.

— Мне нужна была ее смерть, нам всем нужна, и ты знаешь почему. Но сейчас это уже не важно, не так ли?

Ее пальцы дернулись по бокам.

— Но я никогда не хотела ее смерти.

Ее выбор слов заставил меня напрячься.

— Есть ли разница?

— Кас, — фыркнул Малик. — Она не собирается причинять боль…

— Никто с тобой не разговаривает, — огрызнулся я. — Так что, может, заткнешься.

Глаза Малика сузились, но нельзя было ошибиться ни в том, как сузились его зрачки, ни в том, как он посмотрел на меня. Я видел это тысячу раз, когда мы были мальчишками и я его раздражал.