— Ты не можешь изменить то, что там произошло. Так же, как нельзя изменить тот факт, что двор раньше давал тебе покой. Ты просто заменяешь свое последнее воспоминание, плохое — новым, хорошим, — сказал я ей, сам научившись этому. — И ты продолжаешь это делать до тех пор, пока первоначальное воспоминание не перестанет перевешивать замену.

Губы Поппи разошлись, и ее внимание переключилось на дверь в сад.

— Ты говоришь, что это так просто.

— Это не так. Это трудно и неудобно, но это работает.

Я протянул ей руку.

— И ты не будешь одна. Я буду рядом с тобой, и не просто присматривать за тобой.

Ее взгляд переместился на меня. Казалось, она зажмурилась, как будто мои слова напугали ее. Сначала я не понял, что именно я сказал, чтобы вызвать такую реакцию, но потом подумал о том, что я о ней знаю. За исключением, пожалуй, Тони, все, кто проводил с ней время, делали это по долгу службы. Даже Виктер, в какой-то степени. Даже я.

Блять. Эта мысль лежала у меня на груди как валун.

Поппи поднесла свою руку к моей, но тут же остановилась.

— Если кто-нибудь увидит меня, — сказала она. — Увидит тебя…

— Увидит нас? Держащимися за руки? Боже мой, какой скандал!

Я усмехнулся, оглядываясь по сторонам.

— Здесь никого нет. Если только ты не видишь людей, которых я не могу видеть.

— Да, я вижу духов тех, кто сделал неправильный жизненный выбор, — сухо ответила она.

Я рассмеялся.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь узнает нас во дворе. Мы ведь в масках, и только лунный свет и несколько ламп освещают путь.

Я пошевелил пальцами.

— Кроме того, мне кажется, что все там будут слишком заняты, чтобы беспокоиться.

Поппи положила свою руку на мою.

— Ты так плохо на меня влияешь.

Она даже не представляла.

Я сжал ее руку в своей. Затылок напрягся.

— Только плохо и можно повлиять, принцесса.

ИВА

— По-моему, это какая-то хромая логика, — прокомментировала Поппи.

Я рассмеялся и повел ее к прохладному воздуху на открытом воздухе.

— Моя логика никогда не хромает.

Это вызвало у меня легкую улыбку.

— Мне кажется, что если бы это было так, то человек не осознавал бы этого.

Но в свете фонаря улыбка слишком быстро исчезла, когда она оглядела сад, и ветерок зашумел в кустах, окружающих дорожку. Ее шаги замедлились. Даже без помощи органов чувств я понял, что она практически гудит от волнения.

Желая отвлечь ее, я сказал первое, что пришло в голову.

— Одно из последних мест, где я видел своего брата, было моим любимым местом.

Ее внимание переключилось с темных тропинок, куда не проникали ни фонари, ни лунный свет. Широко раскрытые глаза встретились с моими.

Я крепко сжал ее руку, но ее пальцы оставались прямыми. Я держал ее руку. Она не держала мою.

— Дома есть скрытые пещеры, о которых мало кто знает. В одном конкретном туннеле нужно пройти довольно далеко. Он узкий и темный. Не многие готовы идти по нему, чтобы узнать, что ждет в конце.

— Но вы с братом пошли? — Спросила она.

— Мой брат, наш друг и я, когда мы были молоды и у нас было больше смелости, чем здравого смысла.

Мои брови сошлись.

— Но я рад, что мы это сделали, потому что в конце туннелей была огромная пещера, заполненная самой голубой, бурлящей теплой водой, которую я когда-либо видел.

Она посмотрела налево, где из темноты доносилось негромкое журчание разговоров.

— Как в горячем источнике?

— И да, и нет. Вода там… ее действительно не чем не сравнить.

— Там…?

Она повернула голову вправо, услышав тихий стон. Я усмехнулся, когда она сглотнула.

— Откуда… откуда ты?

— Из маленькой деревушки, о которой, я уверен, ты никогда не слышала, — сказал я, сжимая ее руку.

Ее пальцы остались прямыми.

— Мы пробирались в пещеру при каждом удобном случае. Втроем. Это был как наш собственный маленький мир.

Тоска, которой я давно не испытывал, охватила меня, когда я заметил фонтан из мрамора и известняка, в виде Девы в вуали. Из кувшина, который она держала в руках, вода переливалась в чашу у ее ног.

— А в то время происходило много всего, слишком взрослого и непонятного для нас. Нам нужен был этот побег, куда мы могли бы уйти и не беспокоиться о том, что могло бы напрягать наших родителей, и не волноваться из-за всех этих разговоров шепотом, которые мы не совсем понимали. Мы знали достаточно, чтобы понять, что это предвестники чего-то плохого. Это была наша гавань.

Я остановился у фонтана и повернулся к ней лицом.

— Так же, как этот сад был твоим. Я потерял их обоих. Брата, когда мы были младше, а через несколько лет после этого — своего лучшего друга, — сказал я ей, что было правдой лишь отчасти.

Я потерял их обоих сразу. Одного из-за своей глупости. Одного — по моей вине.