— Место, которое когда-то было наполнено счастьем и приключениями, превратилось в кладбище воспоминаний. Я не мог даже подумать о том, чтобы вернуться туда без них.

Легкая дрожь прошла по моей руке, когда узел печали и горечи развязался.

— Это было похоже на то, как будто в этом месте появились призраки.

— Я понимаю, — сказала она, глядя на меня ясными глазами. — Я все время смотрю вокруг и думаю, что сад должен выглядеть по-другому. Предполагаю, что должно произойти видимое изменение, чтобы отразить то, что я сейчас чувствую.

Я прочистил горло.

— Но ведь он остался прежним, не так ли?

Поппи кивнула.

— Я очень долго не мог решиться вернуться в пещеру. Я тоже так чувствовал.

Я вернулся не один. Со мной был Киеран. Я не думаю, что смог бы пойти сам.

— Как будто вода, конечно, должна была стать мутной в мое отсутствие, грязной и холодной. Но это было не так. Она была все такой же спокойной, голубой и теплой, как и всегда.

— Ты заменил грустные воспоминания на счастливые? — Спросила Поппи.

Я покачал головой.

— Пока не было возможности, но я планирую.

Я сказал ей очередную ложь. Я сомневался, что мне это удастся. И, честное слово, я не думал, что заслуживаю этого.

— Я надеюсь, что ты это сделаешь.

Она сказала это так искренне. И, боги, это был удар в самое нутро, когда я смотрел, как ветерок играет с прядями ее волос, перебрасывая их через плечо и грудь.

— Мне жаль твоего брата и друга.

Да, я действительно этого не заслужил.

— Спасибо.

Я посмотрел на усыпанное звездами ночное небо. Я знал, что я чудовище. Но я также знал, что я здесь не единственный монстр.

— Я знаю, что это не похоже на то, что случилось здесь, с Риланом, но я понимаю, каково это.

— Иногда я думаю… я думаю, что это благословение, что я была молода, когда мы с Йеном потеряли наших родителей, — сказала она через минуту. — Мои воспоминания о них очень слабы, и из-за этого есть эта… не знаю, степень отстраненности? Как бы неправильно это ни звучало, но в каком-то смысле мне повезло. Так легче справляться с потерей, потому что они как будто не существуют. С Йеном все не так. У него гораздо больше воспоминаний, чем у меня.

— В этом нет ничего плохого, принцесса. Я думаю, что это просто особенности работы разума и сердца, — сказал я. — Ты совсем не видела своего брата с тех пор, как он уехал в столицу?

Поппи покачала головой, глядя на мою руку, держащую ее.

— Он пишет так часто, как только может. Обычно раз в месяц, но я не видела его с того самого утра, когда он уехал.

Медленно она переплела свои пальцы с моими, и, черт возьми, снова нахлынул прилив триумфа. Я уже не только держал ее за руку.

— Я скучаю по нему.

Она подняла подбородок, ее взгляд нашел мой.

— Я уверена, что ты скучаешь по своему брату, и я надеюсь… надеюсь, что ты увидишь его снова.

Черт.

Это было сказано так же искренне, как и ее предыдущие слова. Я начал говорить ей, что так и будет, но, черт возьми, это было как-то неправильно.

Ветерок зацепил еще одну прядь ее волос. Я зацепил локон, и костяшки пальцев коснулись обнаженной кожи чуть ниже ее горла. По моей руке прошла дрожь. Ее запах усилился, тело жадно откликалось на это едва заметное прикосновение.

Поппи выронила мою руку и отступила назад, отвернувшись.

— Я…

Она прочистила горло, и на моих губах заиграла улыбка.

— Мое любимое место в саду — это ночные цветущие розы. Там есть скамейка. Раньше я почти каждый вечер выходила посмотреть, как они распускаются. Это были мои любимые цветы, но теперь мне трудно смотреть даже на те, которые срезают и собирают в букеты.

— Ты хочешь пойти туда сейчас? — Спросил я.

— Я… я так не думаю.

— А не хочешь ли ты посмотреть на мое любимое место? — Предложил я.

Поппи взглянула на меня через плечо.

— У тебя есть любимое место?

— Да.

Я снова протянул руку.

— Хочешь посмотреть?

Она колебалась всего мгновение, затем вернула свою руку в мою. Сердце заколотилось, когда я повел ее прочь от фонтана Девы и по другой тропинке в южную часть сада. Ее сладкий, свежий аромат проникал во все мои чувства, вытесняя даже цветение лаванды, к которому мы приближались, и я решил, что она волнуется из-за этого. Ее желание беспокоило.

— Ты любишь плакучую иву? — Спросила она.

Старая и большая ива, о которой она говорила, показалась в свете фонаря, ее ветви почти доставали до земли.

Я кивнул.

— Никогда не видел, пока не приехал сюда.

— Мы с Йеном играли внутри. Никто нас не видел.

— Играли? Или ты имеешь в виду прятались? — Спросил я. — Потому что это то, что я бы сделал.

Она улыбнулась.

— Ну, да. Я бы спряталась, а Йен пошел бы рядом, как хороший старший брат.