Она наклонила голову назад.

— А ты под ней был? Там есть скамейки, но сейчас их не видно. Вообще-то, сейчас там может быть кто угодно, и мы об этом не узнаем.

Я окинул иву быстрым взглядом, пытаясь разглядеть ее сквозь темноту ветвей.

— Там никого нет.

— Как ты можешь быть уверен?

— Я просто уверен. Пойдем.

Я потянул ее вперед.

— Смотри под ноги.

Поппи молчала, пока я вел ее вокруг низкой каменной стены. Одной рукой я раздвинул ветви, пропуская ее внутрь, а другой крепко обхватил ее руку, когда пристроился под ивой, зная, что она ничего не сможет увидеть.

— Боги, — пробормотала она. — Я и забыла, как здесь темно ночью.

— Здесь как будто находишься в другом мире, — сказал я. — Как будто мы прошли сквозь завесу и попали в заколдованный мир.

— Ты должен увидеть это, когда потеплеет. Листья распускаются… ох!

Волнение наполнило ее голос, вызвав ухмылку на моих губах.

— Или, когда идет снег, и в сумерках. Хлопья осыпают листья и землю, но мало что попадает внутрь. Тогда это действительно как другой мир.

— Может быть, мы его увидим.

— Ты так думаешь?

— Почему бы и нет? — сказал я, зная, что мы этого не сделаем.

Я повернулся к ней в темноте. Мы стояли близко, наши тела были в дюймах друг от друга.

— Снег ведь пойдет, правда? — Спросил я, позволяя себе… ну, притвориться.

— Мы улизнем перед самыми сумерками и выйдем сюда.

— Но будем ли мы здесь? — Спросила она, и меня пронзило удивление. — Королева может вызвать меня в столицу до этого времени.

— Возможно.

Я заставил свой тон оставаться легким.

— Если так, то, наверное, нам придется искать другие приключения, не так ли? Или лучше назвать их злоключениями.

Поппи тихо засмеялась, и этот тихий звук сделал две вещи одновременно: Он согрел мою грудь и мою кровь. Грудь меня смутила. А вот кровь — нет.

— Я думаю, что в столице будет трудно улизнуть куда-нибудь, — сказала она. — Не со мной… при том, что я буду так близко к Вознесению.

— Тебе нужно больше верить в меня, если ты думаешь, что я не смогу найти способ, как нам улизнуть, — сказал я ей вместо того, чтобы сказать, что этого не произойдет. — Я могу заверить тебя, что, во что бы я нас не втянул, это не закончится тем, что ты окажешься на карнизе.

Я откинул прядь волос с ее щеки.

— Мы здесь в ночь Ритуала, спрятанные в плакучей иве.

— Это не показалось мне таким уж сложным.

— Это только потому, что я вел тебя за собой, — поддразнил я.

Это вызвало еще один тихий смех с ее стороны.

— Конечно.

— Твои сомнения ранят меня.

Я отвернулся от нее.

— Ты сказала, что здесь есть скамейки? Подожди. Я их вижу.

— Как ты вообще видишь эти скамейки?

— Ты не видишь?

— Нет.

Я усмехнулся в темноту.

— Тогда у меня, наверное, зрение лучше, чем у тебя.

— Я думаю, ты просто говоришь, что видишь их, и мы, вероятно, в секунде от того, чтобы споткнуться…

— Вот они.

Я остановился возле одной, присаживаясь.

Поппи уставилась на меня.

— Не хочешь присесть? — Спросил я.

— Я бы хотела, но, в отличие от тебя, я не вижу в темноте…

Она вздохнула, когда я потянул ее вниз, так что она устроилась на моем бедре.

Я был рад, что она не видит, потому что моя улыбка была такой широкой, что, несомненно, были видны клыки.

— Удобно?

Поппи ничего не ответила, но ее запах, насыщенный и прекрасный, все усиливался.

— Тебе не может быть удобно, — сказал я ей, обхватив ее рукой и притянув ближе, так что ее бок оказался плотно прижатым к моей груди, а макушка ее головы оказалась чуть ниже моего подбородка. — Вот так. Так должно быть гораздо лучше.

Ее дыхание вырывалось короткими, неглубокими выдохами.

— Я не хочу, чтобы ты слишком замерзла, — добавил я, ухмыляясь. — Мне кажется, это важная часть моего долга как твоего личного королевского гвардейца.

— Так вот чем ты сейчас занимаешься?

Ее голос был более густым, более мягким. Заметила ли она? Потому что я точно заметил.

— Защищаешь меня от холода, притянув к себе на колени?

Я осторожно и легко положил ладонь на ее талию, думая о том, как мало у нее опыта. Хотя я мог быть смелым с ее расположением, я знал, что для нее это тоже было впервые.

— Именно.

Ее дыхание защекотало мне горло.

— Это невероятно неуместно.

— Более неуместно, чем чтение грязного дневника?

— Да, — настаивала она.

— Нет.

Я рассмеялся.

— Я даже не могу соврать. Это неуместно.

— Тогда почему?

— Почему?