— Который доказывает свою силу, пытаясь унизить тех, кто могущественнее его. Такую как ты, с твоей силой. Это заставляет его чувствовать себя неполноценным, каковым он и является. А твои шрамы? Они свидетельствуют о твоей стойкости. Они — доказательство того, что ты выжила. Они свидетельствуют о том, почему ты здесь, когда многие, вдвое старше тебя, не смогли бы этого сделать. Они не уродливы. Отнюдь. Они прекрасны, Поппи.

Напряжение спало с ее лица, и она прошептала:

— Ты уже в третий раз называешь меня так.

— В четвертый, — поправил я. — Мы ведь друзья, не так ли? Только твои друзья и твой брат называют тебя так, и, возможно, ты — Дева, а я — королевский гвардеец, но, учитывая все обстоятельства, я надеюсь, что мы с тобой друзья.

— Да.

Я должен чувствовать себя дерьмом за это — за то, что стал тем, кем должен был стать. Ее другом. Завоевать ее доверие. Это гнойное чувство вины распространилось. Мой взгляд метнулся к качающимся ветвям ивы. Мне не нужно было заходить так далеко. Я знал это. Черт, я понял это еще в Атенеуме, когда не поцеловал ее. У меня было то, что мне было нужно. Остальное было бы в прошлом.

Я вздохнул и провел ладонью по ее щеке.

— И я не… я не веду себя сейчас как хороший друг или охранник. Я не…

Я просунул руку под тяжелые волосы и запустил туда пальцы, прижимая ее к себе. Еще несколько мгновений, потому что мне нравилось, как она ощущается в моих объятиях, и я решил, что после сегодняшней ночи я буду держать ее так близко только для того, чтобы она не ударила меня.

— Я действительно должен вернуть тебя в твою комнату. Уже поздно.

Она выдохнула с трудом.

— Да.

Борясь с желанием сделать все наоборот, я начал поднимать ее со своих колен.

— Хоук? — Прошептала она. — Поцелуй меня. Пожалуйста.

Шок сковал меня, но чертово сердце колотилось о ребра, когда я смотрел на нее. Я знал, что должен сделать. У меня было прошлое. За этой ивой было будущее. Мне нужно было сделать то, что я сделал прошлой ночью. В этом не было никакой необходимости.

Вот только она попросила меня поцеловать ее.

И я хотел этого.

К черту благие намерения и ту часть меня, которая была порядочным человеком.

— Боги, — прошептал я, возвращаясь рукой к ее щеке.

Я, конечно, заплачу за это позже, но сейчас никакая цена не казалась мне слишком высокой.

— Тебе не нужно просить меня дважды, принцесса, и никогда не нужно умолять.

Сократив расстояние между нами, я провел губами по ее губам. Это был не поцелуй. Совсем нет. Но она так сладко задышала мне в губы, что я улыбнулся. И я помедлил, не задумываясь. Не потому, что думал, что она не выдержит. Я знал, что она может. Смогу ли я выдержать это, в данный момент было спорно, но я также хотел, чтобы она получила от этого удовольствие. Я хотел, чтобы она почувствовала как можно больше.

Я хотел, чтобы она испытала больше эмоций.

Она могла это сделать, независимо от того, как все это обернется. И она это сделает.

Я придвинул свои губы к ее губам и переместил руку так, чтобы большой палец дотянулся до пульса на ее горле. Он бился в диком темпе. Так же, как и мой, когда она сжала в кулак переднюю часть моей туники. Она дергала ткань. Я не был уверен, что она вообще осознает свои требования, но я осознавал.

Она хотела большего.

Я мог дать ей больше.

Наклонив голову, я углубил поцелуй, притянув ее пухлые губы к своим, и ей это понравилось, она еще сильнее прижалась ко мне. Когда поцелуй закончился, я отстранился настолько, что увидел ее припухшие, блестящие губы. Мне очень нравилось, как это выглядит. Даже слишком.

Поппи двинулась ко мне за секунду до того, как я успел вернуть ее губы, и, черт возьми, мне это понравилось еще больше. Ее нетерпение разожгло мою кровь. Я провел руками по ее плечам, стараясь, чтобы она не почувствовала моих острых клыков, но теперь дразнить было нечем. Она вздрогнула и ответила на поцелуй с неопытной страстью, превосходящей все предыдущие поцелуи. Рычание одобрения вырвалось из моей груди и заплясало на ее губах. Я прикусил ее нижнюю губу, усмехнувшись тому, как у нее перехватило дыхание. Ее пальцы впились в тунику, она почти отчаянно извивалась в моих объятиях, и я знал, что это значит.

Она хотела большего.

И я был более чем готов дать ей это.

Обхватив ее за талию, я приподнял ее и опустил вниз, так что ее ноги раздвинулись и скользнули к моим бедрам. Я притянул ее к себе, ее мягкость против моей твердости. И я знал, что она почувствовала. Аромат ее возбуждения витал в воздухе вокруг нас. Ее бедра дергались, заставляя сладость между ее бедер проходить по выступу моего члена. Я застонал от трения.

А Поппи…

Она показала мне, как сильно ей нравится чувствовать меня на себе. Она схватила меня за волосы и прижалась своим ртом к моему. Мои руки сжались вокруг нее, когда я приник к ее губам. Пальцы в моих волосах сжались, и, черт возьми, ее бедра задвигались. Она двигала ими из чистого, грубого инстинкта, прижимаясь своей мягкостью к моему члену. Я снова поймал ее нижнюю губу. Она издала придыхающее хныканье, когда ее движения принесли ей удовольствие. Боги, она была голодна.