— Но, если мне придется выбирать между Соторией и им, я смогу смириться с тем, что он жив. Я смогу смириться с тем, что он может каким-то образом пробудиться через тысячу лет. Потому что знаешь, что? Мы будем готовы встретить его, когда он пробудится. Мы не позволим ему приблизить конец.

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Но, Сера-судьбы, единственное, чего я хочу, — это чтобы в будущем ты никогда больше не вспоминала об этом ублюдке, — сказал он, гладя меня по щеке. — Где он больше не представляет угрозы, даже отдаленной.

— И я хочу этого для Сотории. Я хочу, чтобы у нее был выбор — обрести покой или жить без угрозы Колиса.

Эш глубоко вдохнул, мускулы на его висках запульсировали.

— Я знаю, что она всего лишь одна девочка. По большому счету, это всего лишь одна жизнь. Но из-за него она пострадала за бесчисленное количество жизней. Она страдала до такой степени, что в последний раз, когда она была у Колиса, она попросила твоего отца покончить с ее жизнью, — сказала я, и глаза Эша расширились. — Колис сказал мне это. Я не хотела в это верить, но Аттес подтвердил. И, Эш, я знаю, каково это — дойти до такого состояния. Но я до сих пор не знаю, насколько плохо ей стало. Я никогда не была согласна с тем, чтобы использовать Соторию. Никогда, — сказала я ему. — Она этого не заслуживает.

Его голова откинулась назад, и он тяжело выдохнул.

— Нет, она этого не заслуживает.

Я позволила искре надежды немного разгореться.

— Сможешь ли ты жить с этим?

— Я смогу жить с тем, что принесет тебе счастье.

— Эш, я говорю серьезно.

— Я тоже, — его подбородок опустился. — Ты — самое важное для меня. Твое счастье — это все, и если это означает, что этот ублюдок останется жив, но будет погребен, а мы сделаем все, чтобы он оставался таким, и ты не будешь испытывать вину за то, что заставила Соторию возродиться, то я легко смирюсь.

У меня перехватило дыхание.

— Правда?

Он провел большим пальцем по моей нижней губе.

— Правда.

— Кажется, я сейчас заплачу.

— Пожалуйста, не надо, — он прижался своим лбом к моему. — Я хочу сжечь все, когда ты плачешь.

— Но это же счастливые слезы.

— Слезы — это слезы.

Я растроганно рассмеялась.

— Хорошо. Я не буду плакать, — я обняла его за щеки. — Я люблю тебя.

Он поцеловал меня мягко, так нежно, что у меня вздымалась грудь.

— Я предлагаю не оставлять этот вопрос открытым для обсуждения, — сказал он, откинувшись на спинку кресла. — Большинство Первозданных даже не знают о ней. Мы должны оставить все как есть.

Я кивнула.

— Я хочу сказать Аттесу. Он это поддержит.

— Я в этом не сомневаюсь, — он убрал руку с моей щеки и переместил ее на затылок. — Мы должны обсудить это с остальными.

Мой желудок слегка опустился.

— Хорошо, — сказала я, и его глаза тут же сузились. Я вздохнула. — Ты меня читаешь.

Он даже не стал отрицать этого.

— Что во встрече с остальными заставляет тебя волноваться, в то время как призыв Первозданных не вызывает?

— Я.… — я сжала губы, чтобы дать себе время. — Что, если они думают обо мне по-другому из-за того, что я сделала? Что, если они меня боятся? — я напряглась. — Это… это будет больно, потому что они… они — единственная семья, которая у меня есть сейчас.

— О, Лисса, они всегда знают, кто ты по своей сути, — его взгляд встретился с моим. — Может, вначале и было тяжело…

Я фыркнула.

Появилась ухмылка.

— Они приняли тебя. Так же, как и я. Они не будут думать о тебе по-другому, потому что знают тебя.

Я выдохнула, хотя и не без чувства вины или стыда, но с облегчением.

— Спасибо, что напомнил мне.

— Я всегда буду напоминать тебе об этом, — он снова поцеловал меня, и мне показалось, что я могу взлететь к потолку. — Прежде чем я позову всех сюда, мне нужно знать одну вещь. Ты будешь нормально относиться ко всему этому, когда все закончится? Даже с самыми суровыми моментами?

Я знала, о чем он говорит. О смертях, которые ждут нас обоих.

— Это отличается от того, что я утрачу контроль, но это 

будет беспокоить меня. Это будет преследовать тебя. Нас обоих. Но я должна смириться с этим, и.… и я смирюсь.

— Значит, мы согласны? — спросил Эш, тихонько постукивая пальцами по дереву. — Сегодня мы призовем Первозданных, а затем будем действовать соответственно.

Держа вилку с ломтиком дыни для маленькой дракена на коленях, я слабо улыбнулась, когда Джадис взяла фрукт, не отрывая взгляда от вилки в течение пяти минут.

Прогресс.

Она держалась за мою руку, не впиваясь в нее когтями, когда я подцепила еще один кусочек фрукта. Ривер был рядом с нами в своей форме дракена, и мне показалось, что он не сводил с нас глаз с тех пор, как все прибыли.

Я подняла взгляд, когда Джадис поднесла мою руку, а значит, и вилку, к своему рту. Раздались кивки согласия.