Я посмотрела в сторону закрытых дверей, мой желудок скрутило от беспокойства. С момента визита Аттеза прошел по меньшей мере день, и прошло два с тех пор, как Колис согласился освободить Эша, и произошел инцидент.

Я ускорила шаг, крутя ожерелье Айос между пальцами.

Я не видела Колиса с тех пор, как он ушел в тот день, и самым хреновым было то, что это было то же самое, что узнать, что я, скорее всего, не смогу убить Колиса. Это не принесло мне никакого облегчения. Я слишком беспокоилась за Эша, чтобы оценить отсутствие Колиса — и, надеюсь, его всепоглощающее унижение.

Что, если Колис передумал?

— Он не может, — напомнила я себе. Он дал клятву, и Аттез сказал, что Эш просыпается. Случилось ли что-то еще? Неужели Рейну удалось провести какую-то атаку, случайно задержав освобождение Эша? Я сомкнула пальцы правой руки, вдавливая их в золотой завиток на своей ладони.

— Я тебе не верю, — заявил Каллум.

Я бросила на него лукавый взгляд.

— О чем ты?

— Как будто ты не понимаешь, о чем я говорю.

У меня было несколько предположений.

— Притворись, что я этого не понимаю, и просвети меня.

Его бледный взгляд следил за моими быстрыми движениями.

— Я не верю, что ты не попытаешься сбежать при первом же удобном случае, и я не верю, что ты всерьез готова полюбить Колиса.

Что ж, он был бы прав в обоих случаях.

— Хорошо.

Он склонил голову набок.

— Что? — Я бросила вызов. — Думай, что хочешь. Ты для меня ничего не значишь.

— Тебе должно быть не все равно, — ответил он, и я закатила глаза. — Колис поймет, что ты лжешь.

Я беспокоилась об этом, потому что, если бы это случилось снова, я не думала, что смогла бы удержаться от реакции.

И это не сулит мне ничего хорошего.

— И он это поймет, — добавил Каллум. — Потому что ты не Сотория.

Мое сердце екнуло от беспокойства, но я не показала этого. Завеса небытия вернулась на место. В основном.

— И почему ты так думаешь? Потому что я не совсем похожа на ту, кого ты помнишь?

— Это часть дела.

Любопытство взяло надо мной верх. Я остановилась перед ним.

— Если ты знал меня раньше, ты, должно быть, старый.

Появилась узкая улыбка.

— Я старый.

— Сколько тебе лет?

— Очень старый, — ответил он. — И я не знал тебя раньше.

Струйка беспокойства, которая не была полностью моей, пробежала по моему позвоночнику.

— Очевидно, что Колис благоволит тебе. Ты важен для него.

Он вздернул подбородок, и в его голосе безошибочно послышалось самодовольство, когда он сказал:

— Да.

— Итак, знаешь, что я думаю?

— Не могу дождаться, чтобы услышать это.

Подойдя так близко к решетке, как только могла, не прикасаясь к ней, я изобразила его улыбку с плотно сжатыми губами.

— Я думаю, ты беспокоишься, что я заменю тебя.

В его смехе слышался оттенок неуверенности.

— Я не беспокоюсь об этом.

Зная, что задела за живое, я улыбнулась шире.

— Конечно, Кэл.

Он прищурил глаза.

— Не называй меня так.

Я ухмыльнулась.

Каллум шумно выдохнул, в его обычно невозмутимом поведении начало проявляться напряжение.

— Что меня беспокоит, так это разрушение королевств из-за чар шарлатана.

— Шарлатан? Какое причудливое слово. — Остановившись, я встретилась с ним взглядом. — Кэл.

Еще больше этого пресыщенного отношения дало трещину.

— Ты думаешь, что знаешь все, но на самом деле ты знаешь так мало правды.

Неужели он действительно ожидал, что я поверю, что он беспокоится о королевствах, когда он не только поддерживал Колиса, но и был создан им? Ну же.

— Тебе нечего на это сказать? — С вызовом спросил он.

Устав от него в тот момент, когда он вошел в комнату, я подавила желание просунуть руку сквозь решетку и ударить его.

— Тогда в чем же правда?

— Колис пытается спасти королевства.

Я вежливо моргнула, глядя на него.

— Или пытался, — поправил Каллум. — Сейчас он больше озабочен тем, чтобы его предполагаемая великая любовь вернулась к нему. — Он покачал головой. — Видишь, даже сейчас ты не можешь скрыть, как сильно ты его ненавидишь.

Вероятно, он был прав насчет этого, поскольку я почувствовала, как напряглось мое лицо.

— Мое соглашение с Колисом не означает, что я согласна с тем, что он пытался сделать со мной, или с тем, что он сделал бы с королевствами, — сказала я ему, гордясь своим ответом. — Ты был там, когда Колис очень четко заявил, что он планирует сделать с тлеющими углями. В какой момент между превращением в Первозданного, которого никогда раньше не существовало, и убийством любого, кто откажется поклониться ему, происходит спасение королевств?

— Жизнь должна быть создана, — ответил Каллум. — Несмотря ни на что.