Глядя на Колиса сейчас, после того, как я увидела, как он теряет самообладание и сбрасывает маску, скрывавшую то, кем он был, все, о чем я могла думать, — это о том, как Тавиус физически менялся, когда злился или собирался сделать что-то особенно отвратительное. Он не покраснел и не стал рассеянным. Когда эта тьма овладела им, он стал очень тихим, почти безжизненным, если не считать блеска в его глазах. Этот лихорадочный, безумный взгляд я однажды уже видела у заболевшей собаки, из-за чего у нее пошла пена изо рта, и она кусала воздух.

У Колиса был такой же блеск.

— Ты показала это, когда я в последний раз покидал тебя, — сказал он, и слизь сошла с его кожи. — И ты показываешь это сейчас. Мне не нужен талант моего племянника читать эмоции, чтобы понять это, или дальновидность моего брата.

— Предвидение? — Спросила я, не в силах остановиться. — Эйтос мог видеть будущее?

— Не в том смысле, в каком ты могла бы подумать, — сказал он. — Эйтосу была дана… обостренная интуиция. Знание того, что ему не должно быть известно. — Ухмылка искривила его губы. — Он не всегда использовал эту способность или слушал.

Ясно.

— Но теперь я понимаю, почему хотел напугать тебя. Я говорил о желании причинить вред кому-то, кто тебе небезразличен. Ты увидела меня таким, каким я выгляжу на самом деле — таким, какой я есть на самом деле, под красотой и золотом самых последних тлеющих угольков жизни. Ты видела меня таким, каким я был раньше и каким всегда буду. Смерть. Это привело бы в ужас большинство, — сказал он. — Но ты боялась до всего этого. Тебе было не по себе с того момента, как я вошел, так, как не было до того, как мы в последний раз остались наедине. Этого я не понимаю.

Одной вещи, которой мне так и не удалось научиться, имея дело с Тавиусом, было то, как действовать с осторожностью, когда у него появляется этот блеск в глазах. У меня возникло смутное подозрение, что я вот-вот повторю эту ошибку, когда мой рот открылся.

— Ты действительно не понимаешь, почему мне должно быть не по себе после того, что ты сделал?

На виске у него задергался мускул.

— Я извинился и пообещал, что это больше не повторится.

Как будто это стерло то, что произошло?

Колис уставился на меня в ожидании.

Очевидно, он верил, что его извинения и бессмысленные обещания действительно все изменили.

Они этого не сделали.

Но я должна была что-то сказать. Я прочистила горло, мои мысли метались. Конечно, я знала, что должна принять его извинения. Сказать ему, что все было в порядке. Сказать, что мне это понравилось, хотя было ясно, что это не так. Но я… я не могла. Я не могла заставить себя сказать ничего, кроме правды.

— Ты… ты действительно напугал меня. — Мои пальцы сжались. — Я этого не ожидала.

Кожа между его бровями сморщилась.

— Я извинился, — повторил он.

— Я знаю, — сказала я. — И ты обещал, что это больше не повторится. Ни одна из этих вещей не делает то, что произошло, нормальным.

— Тогда позволь мне повторить еще раз. Я же говорил тебе, что это больше не повторится, — сказал он, и в его голосе прозвучало разочарование. — Что ты только что признала.

Мой контроль ослаб.

— Ты навязался мне.

Уголки его губ опустились вниз.

— Я знаю, что проявление моей любви к тебе было сильным.

Любовь? Он назвал это проявлением любви? Это было показательное наказание, вызванное ревностью и гневом, которым он в конечном итоге наслаждался.

— Я потерял контроль, — сказал он, когда комок подступил к моему горлу. — Это все.

На мгновение я замолчала, пораженная его ответом.

— Ты не просто потерял контроль, — сказала я, часть меня не могла поверить, что я должна объяснять это более чем взрослому мужчине. — Ты снова укусил меня без моего согласия, и при этом получал удовольствие. Извинениями и обещаниями этого не исправишь.

— Что сделает так, чтобы все было хорошо? — Потребовал он, и его щеки залились еще большим румянцем. — Я хочу начать с тобой все сначала. Скажи мне, как я могу сделать это возможным.

Я уставилась на него, пытаясь понять, как он мог думать, что это что-то, что можно исправить. Например, какой опыт, который он пережил, навел его на мысль, что можно начать все сначала после того, как надругался над кем-то? Да, он был Первозданным богом, и они действовали в соответствии с правилами и нормами, которые я, вероятно, никогда не пойму, но это не оправдывало его поведения ни сейчас, ни раньше с Соторией. Это была недостаточно веская причина.

Но потом меня осенило. И это было совершенно очевидно. Этому не было никакого оправдания. Как и в случае с Тавиусом, Колис был просто таким, каким он был. И, возможно, что-то в его прошлом сделало его таким, но мне было по-настоящему наплевать, что это могло быть, потому что никакие причины не были достаточно вескими. Как смертные, так и боги, все прошли через ужасные вещи, но не все из них превратились в это. Айос была хорошим примером. Как и Эш.

Как и я.