— Он не лгал, — перебил Колис, привлекая мой взгляд к себе. Он был меньше чем в футе от меня.

Я не смогла удержаться и отступила от него на полшага. Я возненавидела эту реакцию. Я ненавидела то, как сильно забилось мое сердце, и особенно ненавидела то, как он нахмурился. Это было так, как будто он понятия не имел, зачем я это сделала.

Как будто он забыл, как опозорил себя.

— У тебя было двое братьев и сестер. Старшая сестра по имени Антея и брат. — Он кивнул в сторону Каллума. — Когда ты ушла от меня, я навестил твою семью.

Отодвинув этот инцидент как можно дальше на задворки своего сознания, я сосредоточилась. Я предположила, что он имел в виду, когда Сотория умерла в первый раз после того, как испугалась его. Но она не бросила его. Она убежала от него.

— Я хотел извиниться, — поделился Колис, и на его лице появилось отстраненное выражение. — И объяснить им, что я обратился к своему брату с просьбой вернуть их дочь в мир живых. — Его челюсть напряглась. — Но это было так же плодотворно, как разговор с Эйтосом. Твои родители… — Он вздохнул, прищурившись, глядя на решетку. — Они тоже меня боялись. Не имело значения, сколько раз я говорил, что меня там не было, чтобы причинить вред, они забились в угол своего маленького дома, визжа и причитая в своих траурных одеждах. — На виске у него пульсировала мышца. — Только твой брат не испугался.

Я взглянула на Каллума. Теперь он обратил свой смертельный взгляд на плитку из камня теней.

— Он заговорил со мной. Ответил на мои вопросы о тебе, — продолжил он, и между его бровями появилась складка. — Он очень восхищался тобой.

— Действительно? — Протянула я.

— Да. — Каллум вскинул голову, его светлые глаза горели. — Сотория была доброй и свирепой. Она всегда присматривала за мной, брала на себя мою работу по дому, если я проспал или плохо себя чувствовал. Она никогда не сердилась на меня. Я любил… — У него перехватило дыхание. — Да, я восхищался ею.

Я не знала, что на это сказать, когда обхватила пальцами одну из шелковистых кисточек на поясе платья.

— Он глубоко скорбел о твоей смерти, — сказал Колис. — Чувствовал себя ответственным.

Я переводила взгляд с одного на другого.

— Почему ты должен чувствовать себя ответственным?

Каллум не ответил.

А Колис так и сделал.

— Он должен был быть с тобой, когда ты собирала цветы для свадьбы Антеи. Вместо этого, я полагаю, он трахал дочь пекаря.

Каллум повернул голову, и мои брови поползли вверх.

— Он верил, что мог бы предотвратить трагедию, если бы был там, — сказал Колис. — Мог бы успокоить свою сестру.

Мог ли он это сделать? Возможно.

— Но как он стал… выжившим?

— Перед тем, как я ушел, он попросил меня отвезти его к Сотории, чтобы извиниться. Я объяснил, что это невозможно. Смертным, которым не вынесли приговор, вход в Долину запрещен. Он обезумел.

Тяжесть сдавила мою грудь, затрудняя дыхание, и я поняла, что то, что я чувствовала, было печалью Сотории — и, возможно, даже немного моей — потому что я… я думала, что знаю, к чему это приведет.

— Он вытащил из-за пояса маленький нож и перерезал себе горло, — тихо сказал Колис.

— Боги, — прошептала я, потирая центр своей груди.

— Я держал тебя, когда ты умирала. — Голос Колиса стал глуше, наполнившись тяжестью страдания, несущего в себе острый, горький оттенок сожаления. — А потом, несколько дней спустя, я держал твоего брата на руках, когда он тоже испустил свой последний вздох.

Я крепко сжала губы, не желая, чтобы на меня повлияли эмоции в голосе Колиса — трагедия. Хотя было трудно не быть таким. Тогда, вполне возможно, Колис еще не был таким чудовищем. Он был просто Смертью…

Ну, смерть с навязчивыми наклонностями и плохими навыками межличностных отношений. Например, очень, очень плохие навыки межличностных отношений.

Но он был не тем, кем был сейчас.

— Я не мог позволить ему умереть, и, зная, что Эйтос не вмешается от моего имени, я сделал то, что было запрещено Смертью. — Кривая, лишенная юмора улыбка появилась на лице Колиса. — Я дал жизнь.

— Ты… ты вознес Каллума? — Когда Колис кивнул, я нахмурилась. — Но он не похож на того, кого я видела, на того, кого ты назвал Вознесенным. У нее были черные как смоль глаза. И он не был третьим сыном…

— Потому что это не одно и то же, — ответил Колис.

Мои мысли метались, когда я смотрела на Каллума. Если бы он не был…

— Значит, ревенанты — это деми?

Судя по тому, как драматично Каллум закатил глаза, я решила, что нет.

— Нет, моя дорогая, это не так. — Колис улыбнулся, и мне показалось, что моя кожа покрыта слизью. — Мы обсудим это подробнее позже, когда у нас не будет других неотложных потребностей, о которых нужно позаботиться.

Потребности.