Здравый смысл подсказывал, что сбежать вряд ли получится, и убить Колиса — единственное, что мне остается. Конечно, это не исправит всё. Это не предотвратит ущерб, который обрушится на оба царства, и не положит конец Гнили, но это помешает навредить выжившим. Это положит конец его тираническому правлению, ради которого десятки невинных людей жертвовали собой.

Но, быть может, смерть Колиса замедлит Гниль. Из горла вырвался ещё один сухой смешок. Я хорошо об этом знала. Гниль появилась с моим рождением, которое ознаменовало смерть искр. Если Эш не Вознесется как Первозданный Жизни, то смертные будут… в дерьме. Это может дать Эшу и остальным время выяснить, что можно сделать с Гнилью. Должно быть хоть что-то, что можно предпринять. Потому что, в конечном счете, Гниль может распространиться из Страны Теней по всему Илизиуму.

До тех пор убийство Колиса спасло бы Эша и жителей Страны Теней — Айос, Беле, Ривера, маленькую Джадис, ее отца, Нектаса, Сайона и многих других, в том числе и жителей города Лета. Даже Рейна, который, как мне казалось, всё ещё терпеть меня не мог.

Все они должны были жить. Они заслуживали хорошую жизнь. И Эш. Боги, он заслужил жизнь без ботинка Колиса, прижатого к шее, жизнь в которой его врожденная доброта будет вознаграждена, а не наказана. Жизнь, в которой он не будет бояться полюбить настолько, что приходится просить другого Первозданного лишить его такой возможности.

Я должна сделать это как можно скорее.

Добиться свободы Эша.

Он не мог оставаться взаперти. То, что его держали в камере, осложняло задачу. Мне нужно сбежать из одной клетки и попасть в другую, вероятно, хорошо охраняемую. Даже если это возможно, мне невыносима мысль о том, что его держат в плену и подвергают любой жестокости, придуманной Колисом.

Эшу нужно быть подальше от лже-Короля. Ему нужно быть дома, со своим народом, особенно если Колис серьезно думал о начале войны.

И я знала, как этого добиться.

Сердце забилось сильнее, и я прижала ладонь к боку. Я не знала, меня тошнило от мыслей о том, что я снова могу провалить попытку побега или о том, что нужно сделать для убийства Колиса. Или от того, что я точно знала, что нужно делать.

Мне нужно стать чистым холстом. Пустым сосудом. Никаких эмоций. Никаких личных нужд и желаний. Это единственный выход.

Моя грудь сжалась, и я откинула голову. Я уставилась на золотые прутья над головой.

Решимость крепла с каждой секундой. Я снова остановилась.

— Извини, — прошептала я себе и Сотории.

Ответа не последовало.

Ни от нее, ни от моего внутреннего голоса. Я посмотрела вниз, на свои пальцы, которые выглядывали из-под подола платья.

Секунду.

Мой взгляд метнулся к кровати.

Ключ.

Боги, я почти забыла про него.

Я опустилась на пол и заглянул под кровать. Когда я увидела ключ, наступило облегчение. Они его ещё не нашли.

Я не была уверена, насколько он будет полезным сейчас, но оставлять его там я тоже не могла.

Кинув взгляд на двери комнаты, я легла на живот и залезла под кровать так далеко, как только смогла. Я протянула руку, стараясь не думать о снах из детства о монстрах у меня под кроватью. Мои пальцы коснулись холодного металла. Я схватила его и быстро встала на ноги, оглядывая клетку. Где бы его спрятать?

Оставлять в было сундуках небезопасно. Нигде в клетке не было безопасно.

Мне в голову пришло то место, в которое почти никто не заходил.

Я усмехнулась, пошла в ванную и опустилась на колени у полки. Внизу стояли две корзинки. Я открыла крышку одной из них и обнаружила салфетки, которые использовали для защиты одежды во время менструации.

Когда в последний раз у меня были месячные? Боги, я никогда не была внимательной. В прошлом месяце? Я толком не знала, сколько я провела здесь. Небо за окнами под потолком было светлым, но и это мне ни о чем не говорило — в Далосе солнце могло светить гораздо дольше, чем где-либо ещё. Я могла быть здесь ведь день, но, судя по тому, что Колис, наконец был одет, когда я проснулась, времени могло пройти больше. Кто знает? Это не так уж и важно.

Я размотала тонкий слой ткани и вложила ключ внутрь. Я сложила всё обратно, выпрямилась и вздрогнула от своего отражения в зеркале.

— Боги. Я сморщилась.

По лбу и щекам текла кровь. Синяк на моей распухшей челюсти был фиолетового оттенка, красный по краям. Рана на нижней губе кровоточила. Я видела синяки и отпечатки пальцев на шее даже издалека. Я оглянулась на подлокотники белого кресла, и меня затошнило.

—

Могло быть хуже, — напомнила я себе. Большинство успели пострадать ещё и от этого. Я — нет. Не то чтобы это было поводом для гордости. Просто об этом нужно помнить.

Это ничто по сравнению с тем, что делал Тавиус. И я уверена, что это ничто по сравнению с тем, с чем столкнулась Сотория.

Я подумала о том, что рассказал Колис, и не могла не задаться вопросом: означает ли Сотория что-то похожее на его имя?

Наша душа.