— Ты крепко спала, — сказал он. — Будто ты была в покое.

Я была в покое. Мне снились моё озеро и мой волк… стоп.

— Как?… — откашлялась я. — Как долго ты на меня смотрел?

— Достаточно, — ответил он.

Меня передернуло от отвращения.

— Ты хоть знаешь, насколько тревожно понимать, что ты наблюдаешь за мной во сне?

Теплый свет отразился от изогнутой щеки, когда он наклонил голову.

— Тебя это беспокоит?

— Черт возьми, да, — выплюнула я.

— Следи за языком, — его губы сжались. — Некультурно.

— А наблюдать за тем, как кто-то спит культурно? — парировала я.

Казалось, на лже-Короля упала тень, и в комнате стало темнее. Его лицо ожесточилось, челюсти сжались, а в глазах появилось холодное, стальное выражение.

Колис резко дёрнулся вперед, ударив по дивану рядом с моими ногами, заставив меня подпрыгнуть. Он ухмыльнулся, наклоняясь ко мне, черт возьми, Первозданный мог быть жутким. Красивый рот исказился жестоком холодном оскале. Я заставила себя замереть, когда он оказался так близко, борясь с желанием отодвинуться.

Колис остановился, глубоко вдыхая.

По моей коже пробежали мурашки.

— Ты меня нюхаешь?

— Ты пахнешь… — носом он коснулся моего виска, и меня передёрнуло от отвращения. Он снова вдохнул, и мой пульс ускорился. — Ты пахнешь сырой землей.

Серьезно? Все, что я могла уловить, — это затхло-сладкий запах сирени. Пальцами я вцепилась в подушку. Если он правда чувствовал запах сырой земли, это странно. Так пахло моё озеро.

Шли секунды, пока Колис тревожно разглядывал меня немигающим взглядом. У меня заболели пальцы от того, как крепко я вцепилась в край дивана.

— Я хочу извиниться, — напряженно произнес он, его взгляд опустился на мой рот. — За то, что ударил тебя. Мне очень жаль. Я не хотел.

Его извинения повисли в тишине ядовитым, удушающим облаком, пока я смотрела на него. Он звучал искренне, но так же говорил мой сводный брат Тавиус в тех редких случаях, когда отец вызывал его на ковер за какой-нибудь непростительный гадкий поступок. Так же говорили родители избитых детей, которых спасли Леди милосердия. Я видела достаточно жестокого обращения, чтобы знать, что есть два типа тех, кто причиняет боль: те, кто испытывает угрызения совести за свои действия, и те, кто нет. Я думала, что понимаю, к какому типу относится Колис, но, в конце концов, редко имело значение, были извинения и раскаяние искренними или нет, потому что ничто не оправдывает насилие, а обидчик почти никогда не меняется.

Колис мог подавиться своими извинениями, но у меня хватило здравого смысла оставить это при себе. Хотя бы пока.

Колис не двигался ещё несколько секунд, а потом выпрямился во весь внушительный рост. Я наконец смогла выдохнуть и болезненное напряжение в ногах и спине ослабло.

— Ты ещё более озлобленная, чем в прошлый раз, когда мы разговаривали, — сказал он. — Когда Каллум вернется, ты будешь делать всё, что он скажет, и не будешь пытаться ему навредить.

Я подняла голову, оглядывая огромные руки, золотой браслет, и снова посмотрела на его лицо. Я нахмурилась. Браслет на мгновение вспыхнул белым.

— Ты меня слышала? — спросил он.

Я моргнула несколько раз и кивнула.

— Поняла, что я сказал?

— Это… всё? — я опустила ноги на пол. — Я пыталась сбежать — и это всё, что ты скажешь?

На его лице появилась слабая, удивленная улыбка.

— Я должен сказать что-то еще? Должен злиться?

— Мне кажется, да.

— Я расстроен, солис, — сказал он, и по моему телу прошла дрожь. — Но ничего другого я от тебя и не ожидал.

— Правда? — пробормотала я, не питая никакого доверия к этому ответу.

— Ты пыталась сбежать от меня много раз, — он снова перевел на меня пристальный взгляд. — Если ты та, за кого себя выдаешь.

Я сухо сглотнула. Беспокойство нарастало. Колис верил, что я и Сотория — один человек, и только поэтому я до сих пор была жива. — Я… этого не помню, — призналась я, зная, что правда, когда это возможно, делает ложь более правдоподобной.

— Правда? — переспросил он, повторяя то, что сказала я.

Я кивнула.

— Тогда ты не помнишь, что происходит, когда ты меня расстраиваешь, — сказал он.

По спине пробежал холод от его взгляда.

— Нет, но я могу догадаться.

Колис мягко рассмеялся.

— Нет. Не можешь.

Грудь сковало льдом, я задрожала.

— Надеюсь, тебе не придется заново открывать для себя это знание.

— Мне не нужно ничего открывать, чтобы знать, — огрызнулась я. — Я знаю, что происходило с теми, кто был твоими любимицами. С остальными твоими гостьями.

Я видела, как слегка подергивались мышцы его челюсти, когда он смотрел на меня сверху вниз.