Чёрт возьми. Готова поспорить, его родители бы собой гордились. Я фыркнула, глядя на свое отражение.

Её должно было переводиться как «моё… что-то». Конечно, если тория что-то значит.

Солис.

Моя душа.

По мне пробежала дрожь. Боги, он называл её своей душой? Неудивительно, что она злилась.

Двери в клетку открылись без предупреждения, и мой желудок резко сжался.

Теперь я не одна.

Глава 9.

Я почувствовала, как теплый, сладкий, но спертый воздух просочился в клетку, когда вышла из-за ширмы.

Каллум стоял перед троном, войдя в зал так бесшумно, что это почти так же жутко, как тот факт, что я видела, как он умирал по меньшей мере четыре раза, и в последний раз — с головой, держащейся всего на нескольких сухожилиях.

Чертова раскрашенная маска на месте — от его лба до краев челюсти. Один быстрый взгляд подтвердил то, что я и так знала. Не было ни следа от травм, которые я ему нанесла, даже слабого отпечатка.

— Ещё раз привет, — сказал Каллум с улыбкой, которая показалось бы дружелюбной у кого-то другого, но в сочетании с бледными, безжизненными голубыми глазами и его чертовой неспособностью оставаться мертвым, она вызывала только мурашки. — У меня не было возможности спросить раньше, но я хотел узнать, как к тебе обращаться. Серафена или Сотория?

Неужели он правда собирался стоять и разговаривать со мной так, как будто я не почти отрубила ему голову и не превратила его сердце и член в кашу?

— Я думаю, Серафена больше… подходит, — его холодный, бесстрастный взгляд скользнул по мне. Я отлично знала, что он мог видеть почти все под моим платьем, но он смотрел на меня так, будто я была одета в мешок из-под картошки, — Но я полагаю, что Его Величество сам решит, как вас будут называть.

Я сжала челюсть от злости, почувствов вспышку боли, и кинула быстрый мимо него, туда, где двухстворчатые двери оставались открытыми, впуская в комнату яркий свет.

— В любом случае, мне нужно завершить то, я что собирался сделать, когда приходил вчера, — продолжил он, — Тогда тебе нужно было принять ванну. Сейчас — тем более.

Указывая на ширму, он говорил тоном, который соответствовал его улыбке. Дружелюбно, по-доброму. Он говорил так же, когда я впервые очнулась в клетке, и нервировало это точно так же. Но я была больше сосредоточена на том, что он непреднамеренно сообщил мне.

Прошел день.

И это означало, что Эш был в камере уже как минимум два дня.

— Где?..

— я поймала себя на том, что паника возобладала над разумом. Я чуть было не назвала его Эшем. Это имя слишком интимное. Слишком ласковое. — Где Никтос?

— требовательно спросила я, зная, что Колиса лучше не спрашивать. Спрашивать Коллума, наверное, ненамного умнее, но мне нужно знать. — Он всё ещё взаперти?

— Тебе нужно будет переодеться в чистое, — он продолжил, как будто я ничего не говорила. — Если хочешь, я могу сам выбрать тебе что-нибудь из одежды.

Не дай бог.

Коллум склонил голову. Прядь светлых волос, выбившаяся из узла на затылке, упала на золотистую краску на его щеке.

— Мне повторить?

Мои пальцы ладони сжались в кулаки.

— Где Никтос?

На его губах появилась слабая улыбка, как будто он почувствовал мое растущее разочарование.

— Как только ты вымоешься и оденешься, можешь поесть, если хочешь. Если ты не голодена, можешь отдохнуть. Возможно, успеешь и то, и другое, прежде чем Его Величество вернется за тобой.

Внутри меня заклокотал гнев. Могу поесть. Могу отдохнуть. Это слишком сильно напомнило мне о моей юности, когда каждая минута и каждый час определялись тем, что я могла и чего не могла сделать.

Он тихо подошел ближе, остановившись перед клеткой.

— Но просто так стоять ты точно не можешь, — терпеливо продолжал Каллум голосом родителя, разговаривающего с маленьким ребенком. — Я не дам тебе пачкать твои покои этой грязью.

— Мои покои?

— я издала резкий смешок, от которого заболела травмированная половина лица. — Ты так называешь клетку?

— Я был в вашем мире много раз. То, что ты называешь клеткой, лучше, чем то, что есть у большинства.

Я сразу подумала о тесных многоквартирных домах на Перекрестке Крофта. К сожалению, он прав. В некотором роде.

— Да, но у большинства есть свобода.

Его улыбка приобрела покровительственный оттенок.

— Да ты что?

Можно подумать, что они не пленники своей бедности и правителей, которые о них не думают, — он сделал паузу. — Как твоя мать, моя дорогая подруга Каллифа.

Я напряглась при напоминании о его прошлом контакте с моей матерью. Каллум рассказал ей, как можно убить Первозданного, что толком не имело смысла. Такого рода знания подвергали опасности каждого Первозданного, Колиса в том числе. Тем не менее ни один из них не знал о душе Сотории. Они никогда не считали меня угрозой.