— Ладно. Может быть, это немного помогает, — сказала я. — Но это не имеет значения. Она просто проходила мимо него, и он схватил ее. Потом укусил ее. Может, у нее и нет выбора в том, как она служит богам, но они могли бы быть менее жестокими, не так ли?

— Мы все могли бы быть менее жестокими, — сказал он, и золото начало переливаться в его глазах. — Избранным запрещено прикасаться друг к другу и разговаривать с кем-либо, кроме жрецов, находясь в царстве смертных.

— Я знаю.

— Здесь с ними можно поговорить и прикоснуться. — Он опустил подбородок, на его лице появилась слабая усмешка. — Даже трахнуть.

Я действительно хотела, чтобы он перестал произносить это гребаное слово.

— Ты видишь жертву, — сказал он, и мои губы сжались. — Я вижу кого-то, кто изголодался по тому, что было им запрещено всю их жизнь.

Я оглянулась на бога и слугу, когда ее тихие крики оргазма обожгли мои уши. Никто из остальных не обратил на них никакого внимания. Главным образом потому, что у нескольких богов, включая Кина, теперь была компания.

— Что ты, должно быть, думаешь обо мне… — сказал он, заставляя мое внимание вернуться к нему. — Я не виню тебя за это. Я уверен, тебе говорили много полуправды.

Я сделала глоток, чтобы удержаться от того, чтобы не сказать что-нибудь опрометчивое. Ликер оказался чем-то вроде подогретого виски, но нотки яблока и корицы почти не смягчили жжение от алкоголя, ударившего в мой желудок.

— У избранных здесь действительно есть возможности, — продолжил он. — Им предлагается выбор: сбросить свои покровы и служить тем, кто находится в Далосе и при других дворах.

Мои брови нахмурились.

— Против чего?

— Против Вознесения, — сказал он. Прежде чем я успела отреагировать на это, он продолжил. — Кстати, ее зовут Малка. И его зовут Орвал. — Пока он говорил, мое внимание снова переключилось на этих двоих. Мужчина оторвал голову от ее шеи, слизывая кровь со своих губ. — Они знакомы друг с другом.

Этот Орвал наклонился к ней и что-то сказал ей на ухо. Малка улыбнулась и выглядела так, словно смеялась.

— Мы довольно хорошо знаем друг друга, — добавил Колис, пока я наблюдала, как Избранная бьет по руке бога.

Орвал поцеловал ее в щеку и затем отпустил. Встав, она поправила платье.

Я резко выдохнула, не уверенная, могу ли я поверить в то, что увидела и услышала. Хотя, даже если бы это было правдой, был ли у слуг выбор? В царстве смертных так было в некоторых семьях. В других случаях, даже если казалось, что они это делают, на самом деле это было не так.

— А если бы они не были знакомы друг с другом? — Спросила я, когда Малка выскользнула за дверь. Я заметила длинный, более темный зал.

— Разве это имеет значение?

Я оглянулась на Колиса через плечо.

— Да.

Несколько мгновений он не отвечал. И, честно говоря, я слышала эти истории. Я знала ответ. Гнев все еще струился по моим венам, когда я отвернулась и уставилась в пол.

— Что бы ты сделала? — Спросил он. — Если ее согласие не было получено?

Я снова посмотрела на него и сказал:

— Я бы позаботилась о том, чтобы это был последний раз, когда кому-то не удалось получить чужого согласия».

— И как именно ты бы это сделала?

— Я бы вонзила клинок прямо им в сердце.

За спиной Колиса поднялось одно из раскрашенных крыльев Каллума, но лже-король никак не отреагировал.

— Посмотри налево, солис. Мимо Наберия.

— Наберия?

— Очевидно, очень уставший дракен, — сухо ответил Колис, и я выгнула бровь в ответ на это. — В нише позади него ты увидите занятое кресло из слоновой кости.

Нахмурившись, я сделала, как он велел, оглядывая Фаноса, который разговаривал с богом, двух дракенов в их смертных обличьях и, конечно же, спящего Наберия. Я нашла кресло из слоновой кости, о котором говорил Колис, и увидела, что на нем сидит бог с алебастровой кожей и слугой на коленях…

Я опустила чашу на пол рядом с собой, мое сердце бешено колотилось о ребра.

— Ее зовут Хасинта. Ее забрали во время обряда два года назад, — сказала Колис, пока я смотрела на руку, зажавшую ей рот, и на ее широко раскрытые испуганные глаза. — Тот, кто держит ее, — Эвандер. Ему несколько сотен лет, и он знает, как накормить и доставить удовольствие. Но это не то, что ему нравится.

Колис наклонился вперед, его голос понизился до шепота.

— Боль нравится.

Отвращение комом застряло у меня в горле.

— Итак, теперь ты знаешь, — сказал Колис, откидываясь на спинку стула.

Я медленно повернулась к нему, наши взгляды встретились.

— Что, ты сказала, ты сделаешь? — Спросил он, и золотистые искорки странно засветились в его глазах. — Ты бы вонзила клинок им в сердце?

— Я бы так и сделала.

— Тогда у тебя есть выбор, — приказал Колис. — Сделай, как ты сказала, и убей его.

Я моргнула.

— Что?