Колис подошел к краю помоста. Я остановилась у трона, переводя взгляд с дракена на то, рядом с чем стояла. Эта штука была больше, чем та, что была во Дворце Кор, почему-то более золотистая, но не такая безвкусная, как та, что была в атриуме. Бриллианты сверкали в сумерках, сверкая на подлокотниках и спинке в форме множества предметов.

Спинка трона представляла собой большое солнце, усыпанное крошечными бриллиантами, лучи которого заканчивались точками, ставшими символами. В центре был изображен большой полумесяц. Справа от луны были изображены шлем, трезубец, раковина с зубцами, а на последнем луче — набор оленьих рогов, вырезанных из золота. Слева от луны лучи заканчивались скоплением множества ветвей и листьев, ветвью, обвитой змеей, еще одним шлемом и, наконец, маленьким нефритовым деревцем.

Эти символы были почти идентичны коронам, которые я видела на Первозданных. Нефритовое дерево, должно быть, символизирует двор Каллистовых Островов и Весес.

Угли мягко вибрировали в центре моей груди, когда я смотрела на трон. Инстинктивно я знала, что это символизирует единство между Дворами Первозданных людей и богов. Я также знала, что это был трон, с которого правил Эйтос.

Я посмотрела вниз. На золотых плитках были глубокие бороздки и даже места, где от пола откололись куски.

Дрожь прокатилась по мне. Я стояла там, где раньше был другой трон. Вероятно, там, где мать Эша, Мицелла, сидела рядом со своим мужем.

Теперь там не было ничего, кроме разрушения и… меня.

— Встань, — приказал Колис, а я осталась на месте, понятия не имея, что мне следует делать.

Те, кто был внизу, поднялись, и пока я осматривала толпу из нескольких десятков лиц, один горячий серебристый взгляд зацепил мое.

Кин.

Наши взгляды встретились, когда я подумала о своем сне, о том, как Эш говорил так, будто Кин видел его в заключении. Конечно, мой разум придумал бы что-нибудь в этом роде. Я не хотела, чтобы Эш знал, что я обещала Колису что-либо в обмен на освобождение Рейна, потому что он мог подумать самое худшее.

Знал ли Кин, что подарка Колиса больше не было на столе? Я надеялась, что он знал, и это его разозлило.

Я также надеялась, что его член сморщился и отвалился.

Имея это в виду, я натянуто улыбнулась Первозданному. Он шагнул вперед, как будто знал, что я представляю, как его член разрывают на части огромные барраты, и планировал что-то с этим сделать.

Чья-то рука сжала его плечо, привлекая его внимание и мое к фигуре в черном рядом с ним. Мой взгляд метнулся в его сторону.

Поздравления.

Первозданный не смотрел на меня, тихо разговаривая со своим братом.

Затем Колис повернулся и направился к массивному золотому трону, рядом с которым я стояла. Я не знала, что делать с присутствием Аттеза, но я доверяла ему. По крайней мере, я так думала.

Отведя взгляд от братьев, я встретилась взглядом с кем-то еще. Я почувствовала, как воздух неровным потоком покидает мои легкие.

Килла, Первозданная Возрождения, стояла, сцепив руки на талии своего платья цвета слоновой кости. В ее взгляде не было ничего, кроме печали.

Моргнув, я быстро отвела взгляд, когда мое сердце сильно забилось. Понимала ли Килла, что то, что она помогла сделать Эйтосу, пошло не так, как планировалось? Что душа Сотории была заключена во мне? Аттез мог бы рассказать ей или, возможно, Ионе, которая увидела правду в моих воспоминаниях.

Мой взгляд скользнул по лицам богов, которых я не узнавала, и по тем, кто стоял вдоль стен. Я увидела Фаноса в глубине зала, свет канделябров отражался от гладкой, темно-коричневой кожи его черепа. Ни он, ни трое других Первозданных не носили своих корон, и я не видела никого из других Дворов.

Эмбрис, Первозданный Бог Мудрости, Верности и Долга, отсутствовал. Как и Первозданная Богиня Майя, или эта сука Весес, Первозданная Богиня Обрядов и Процветания. Будем надеяться, это означало, что она все еще заперта под Домом Аида.

И умирающая с голоду.

Каллум взошел на возвышение, и на мгновение я была отвлечена его присутствием — и одной пронзительной мыслью. Этот ублюдок был братом Сотории. Потом я увидела, что у него в руках. Большая золотая напольная подушка, которую он положил к ногам Колиса.

Никто не мог ожидать, что я буду там сидеть.

Глаза Ревенанта встретились с моими, когда он выпрямился, его волосы скрывали самодовольную улыбку.

Сукин сын.

— Иди сюда, моя дорогая, — позвал Колис, указывая на подушку. — Садись.

Горячее, колючее ощущение поползло вверх по моей шее. Чувствуя на себе взгляды остальных, я вызвала в воображении звук голоса Эша, когда подошла к подушке. Дыши. Это было все, что мне нужно было сделать, когда я опустилась на золотую подушку, пытаясь придумать, как лучше сесть, поскольку разрезы в платье не оставляли выбора. Дыши. Со сдавленной грудью, я села, разведя колени в стороны, слишком остро ощущая обнаженную длину своей ноги и нижней части бедра. Дыши.