В его голосе слышится острота, как от ножа. Он садится рядом со мной и наливает шампанское в оба бокала. От ковра под кофейным столиком, где он оставил сигару, поднимается едкий дым.
Я беру предложенное им шампанское, стыдясь того, как сильно дрожит моя рука. Не зная, будет ли это последний раз, когда я пью алкоголь, я выпиваю его одним глотком.
Один из бойцов наносит другому сокрушительный удар в челюсть. Тот отлетает в сторону. Когда сопрано берет высокую ноту, тело мужчины с глухим стуком падает на ковер. Пол под моими ногами сотрясается.
Вставай. Продолжай сражаться. Пожалуйста, не умирай у меня на глазах. Пожалуйста, не умирай и не оставляй меня здесь наедине с ним и его солдатами, и ничто другое не привлечет их внимания.
— Я же сказал тебе снять пальто.
Капо откидывается на спинку дивана и наблюдает за мной краем глаза. Я делаю, как он велит, не поднимая взгляда. Когда я пытаюсь накинуть пальто на ноги, он тихо предупреждает: — Мариана.
Поэтому я кладу пальто на подлокотник дивана, складываю руки на коленях и сижу, выпрямившись, уставившись в никуда, когда чувствую, как его рука ложится на мое бедро.
Я вздрагиваю. Морено сжимает мою ногу. Я стискиваю зубы и закрываю глаза.
— Я закончила работу.
— Еще раз заговоришь без разрешения, — небрежно бросает он, — и ты не сможешь ходить целую неделю.
«Кто тебе сказал, что ты можешь говорить, плохая девчонка?»
Почему, почему американец у меня в голове? Почему я не могу его оттуда вытащить? Почему я думаю о нем, когда сижу здесь с этим дикарем, моя жизнь в опасности, а мое сердце разрывается от страха?
Даже когда я задаю себе эти вопросы, я знаю ответ.
Потому что чем дальше я удаляюсь от той прекрасной ночи, тем яснее вижу то, что мне было дано.
— Почему ты улыбаешься? — внезапно спрашивает Капо.
Я резко открываю глаза. Боец, которого сбили с ног, перевернулся на бок и пытается встать. Это похоже на знак, поэтому я решаю сказать правду.
— Ты напоминаешь мне о том, за что я благодарна судьбе.
Моя честность удивляет его. Что-то вроде веселья мелькает на его лице, но, конечно, это не оно. У Морено нет чувства юмора – потому что у него нет души.
— Как интересно. Это прозвучало почти как комплимент. Если ты не будешь осторожна, я начну думать, что ты влюблена в меня. — Помолчав, он добавляет: — Хотя эти убийственные глаза говорят совсем о другом.
Мы пристально смотрим друг на друга. Мне хочется вцепиться пальцами в его глазницы, выцарапать его глазные яблоки и раздавить их ногами, почувствовать, как стекловидная жидкость, теплая и вязкая, просачивается между моими босыми пальцами.
Интересно, заразно ли зло?
— Разреши мне, пожалуйста, высказаться, — вежливо прошу я.
Его ухмылка неожиданна. Она также ужасает.
— Знаешь, почему ты мне нравишься, Мариана?
Я ему нравлюсь? Dios mio15.
Рука Морено, тяжелая и теплая, все еще лежит на моем бедре.
— Нет, капо. Почему?
— Потому что ты воин. Даже твоя покорность вызывающая. Ты скорее умрешь стоя, чем будешь жить на коленях. Как и я, — задумчиво добавляет он.
Как и он? Он думает, что у нас есть что-то общее?
От отвращения у меня сводит язык, когда я говорю: — Спасибо.
Выражение моего лица заставляет его рассмеяться. Когда Капо убирает руку с моей ноги, у меня такое чувство, будто меня выпустили из тюрьмы.
— Из нас могла бы получиться невероятная команда, ты и я. Жаль, что ты решила принести клятву, чтобы вернуть долг Рейнарду, вместо того чтобы… пойти более простым путем. — Его взгляд опускается на мою грудь. Он прикусывает нижнюю губу.
Лучше бы я не выпивала все свое шампанское. Мне нужно что-нибудь, чтобы смыть вкус рвоты во рту.
Капо бросает взгляд на мое лицо. Что бы он там ни увидел, это заставляет его поторопиться: — Ты можешь говорить.
Мой план состоял в том, чтобы попытаться перейти сразу к делу и выяснить, зачем он позвал меня сюда, но мне пришло в голову кое-что гораздо более важное.
И гораздо, гораздо более опасное.
Я начинаю запинаться.
— Я хочу… Я хочу попросить тебя об одолжении.
Он долго и напряженно смотрит на меня. Интересно, сколько еще бойцы смогут продержаться, потому что я чувствую, что мое время на исходе.
Затем Морено наклоняется вперед, ставит бокал с шампанским на кофейный столик, упирается локтями в колени и улыбается. Он никогда не выглядел таким безжалостным.
Удерживая мой пристальный взгляд, он тихо говорит.
— Ты знаешь, что мои услуги не бесплатны.
В этот момент я почти теряю мужество. Но готова поспорить, что принесенная мной клятва на крови в какой-то мере защитит меня от худших проявлений его натуры. Сицилийцы ценят клятвы на крови превыше всего, кроме семьи и уважения.