Мы киваем друг другу на прощание. Я быстро пересекаю вестибюль, замечая несколько знакомых лиц. Люди регистрируются на входе и выходе, отдыхают на диванах и читают газеты, прогуливаются с напитками в руках. Точно так же, как люди делают в обычном вестибюле отеля.

Но это не обычный отель, о чем я не могу не думать, когда захожу в главный лифт и смотрю на ряд кнопок на панели на стене. Этажи не пронумерованы. Каждый из девяти этажей Дворца назван в честь одного из кругов ада по мотивам «Божественной комедии» Данте.

Я нажимаю кнопку с надписью «Насилие» и вздрагиваю, когда двери лифта бесшумно закрываются.

Мариана

Раздается сигнал лифта. Двери разъезжаются. Моему взору предстают двое мужчин, обнаженных по пояс, избивающие до крови друг друга голыми кулаками на открытом ринге, границы которого обозначены квадратом из серебряных монет на бордовом ковре.

Бордовый. Хорошо маскирует пятна крови.

Я беру себя в руки, чтобы справиться с тошнотой, подступающей к горлу.

Справа от дверей стоит мужчина с бочкообразной грудной клеткой, без шеи, с кривым носом и щербатым ртом. Единственное, что в нем хоть как-то можно назвать привлекательным, – это костюм, сшитый на заказ в тонкую полоску от Brioni, с темно-синим галстуком и шелковым нагрудным платком в тон.

— Стрекоза. — Его голос звучит глухо, с характерным акцентом южной Италии.

— Энцо. Ты хорошо выглядишь.

Он усмехается. Почему-то это звучит так же по-сицилийски, как и его акцент.

— Не вешай мне лапшу на уши, bambolina14. Это вредно для твоего здоровья.

Его взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на ложбинке, которую воротнику моего пальто не удается скрыть. Я проклинаю себя за то, что оставила свой шарф у Рейнарда.

Энцо бормочет что-то непристойное по-итальянски, облизывая губы.

Раздраженная, я отвечаю по-итальянски, что его мать отшлепала бы его, если бы услышала, что он так выражается.

— Да, — говорит он, кивая. — Но она мертва, поэтому больше ничего не слышит, кроме чавканья червей. Капо ждет тебя.

Вот вам и приятная беседа.

Энцо поворачивается, ожидая, что я последую за ним, потому что знает, что я всегда так делаю. Я иду позади него, пока он ведет меня мимо дерущихся мужчин к зоне отдыха на другой стороне комнаты.

Стены выкрашены в черный цвет. В комнате полумрак, накурено и пахнет потом. На фоне всего этого звучит великолепный чистый и безупречный голос сопрано, поющий арию из «Мадам Баттерфляй» Пуччини.

Пытаясь не обращать внимания на стоны боли, которыми сопровождается каждое попадание, я отвожу взгляд от окровавленных бойцов и сосредотачиваюсь на неровной родинке на затылке Энцо.

Я уже достаточно насмотрелась.

Судя по синякам на их телах и по тому, как оба мужчины тяжело дышат и покачиваются на ногах, драка продолжается уже некоторое время. Пройдет совсем немного времени, и один из них соберет свои монеты, а другого вытащат за ноги и утилизируют.

Проигравшие в одном из поединков Капо не покидают здание живыми.

Зона отдыха расположена на возвышении, по бокам которого стоят торшеры. Места достаточно, чтобы разместить длинный кожаный диван и несколько кресел по обеим сторонам. Шестеро мужчин в костюмах незаметно стоят в тени позади, по трое с каждой стороны, уперев руки в бока, с бесстрастными лицами.

Солдаты Капо.

Наемники.

На стеклянном кофейном столике перед диваном стоит бутылка шампанского в ведерке со льдом и два пустых хрустальных бокала. На самом диване лежат две очень молодые обнаженные девушки в кожаных ошейниках и один крупный мужчина с пустым взглядом.

В одном кулаке он держит окурок сигары. В другом – поводки девушек.

Ему тридцать пять, может быть, сорок, на нем сшитый на заказ темный костюм, еще более красивый, чем у Энцо, густые волосы цвета воронова крыла. Он красив по-зверски, и вся его внутренняя жестокость едва сдерживается, просачиваясь наружу.

Винсент Морено.

Самое злое существо в мире, после самого дьявола.

— Мари, — тихо произносит он. — Ты здесь.

Резким рывком руки он стаскивает обеих девушек с дивана. Они приземляются у его ног клубком бледных конечностей и болезненно визжат, но их быстро заглушает еще один жестокий рывок за ошейники. Они съеживаются на ковре, опустив головы, цепляясь за его ноги.

Мои зубы стиснуты так сильно, что, кажется, они вот-вот раскрошатся.

— Capo di tutti capi, — говорю я. Босс всех боссов. — Я пришла.

Этот пустой взгляд пронзают меня насквозь. Долгое мгновение Морено просто смотрит на меня. Затем, к моему ужасу, он начинает смеяться.

— Энцо! Ты когда-нибудь видел такой взгляд? — Он указывает на меня своей сигарой. Толстый комок тлеющего пепла падает на одну из девушек, обжигая ей ногу. Она поджимает губы и хнычет.