Я мяукаю себе под нос и направляюсь в свой номер на втором этаже. Я никогда не останавливаюсь выше третьего этажа, на случай если мне понадобится быстро выбраться через окно или если случится пожар. Рейнард научил меня, что пожарные лестницы в большинстве стран достают только до третьего этажа. Судя по всему, он убедился в этом на собственном горьком опыте.

Как только я оказываюсь в комнате, часть напряжения покидает мое тело. Я принимаю ванну, долго отмокаю в горячей воде и пытаюсь ни о чем не думать. Завтрашний день – для размышлений и для планирования. Сегодняшний вечер – для того, чтобы смыть с себя запах одеколона Капо и попытаться притвориться, что живу другой жизнью.

Конечно, единственное, чего хочет мой мозг, – это выдать мне приятные, сочные воспоминания об американце.

Ругаясь про себя на четырех разных языках, я вылезаю из ванны, голышом иду в спальню и вызываю обслуживание в номерах. Мне нужна еда, а если я хочу уснуть, то еще мне нужно что-то крепкое. Затем я одеваюсь, ложусь на кровать, смотрю в потолок и считаю трещины, чтобы отвлечься.

Когда раздается стук, я подхожу к двери и смотрю в глазок.

Парень в черно-белой униформе стоит за тележкой, задрапированной белым полотном. Он смотрит вниз, суетясь над сервировкой, так что я не вижу его лица.

Мои пальцы сжимают складной нож в кармане.

— Да? — спрашиваю я через дверь.

Он поднимает глаза, улыбаясь.

— Обслуживание в номер, мадам.

Он никто. Просто сотрудник отеля.

Или нет?

— Одну минутку, пожалуйста. Я как раз одеваюсь. — Я подхожу к телефону и набираю номер службы обслуживания номеров. Они отвечают после первого гудка.

— Добрый вечер, ресторан в номере, это Гвендолин, — говорит дружелюбный женский голос. — Чем я могу быть полезна?

— Здравствуйте, я звоню из номера 205. Джентльмен, который доставил мне еду… — Я делаю вид, что размышляю, а потом бормочу: — Ой. Как он сказал, его зовут?

— Кристофера послали наверх с вашим заказом, мисс Лейн.

Пенни Лейн – это имя, под которым я зарегистрировалась. А имя Кристофер начертано на золотой бирке на груди мужчины, стоящего за моей дверью.

— О, да, именно так. Я просто хотела сказать вам, что он был замечательным.

Я вешаю трубку прежде, чем женщина на другом конце провода успевает ответить.

Я подхожу к двери, открываю засов, снимаю цепочку и отступаю в сторону, чтобы впустить Кристофера.

— Извините за ожидание.

— Ничего страшного. Мне накрыть для вас на стол, мадам?

— Нет, не беспокойтесь. Вы можете просто оставить тележку у стола. Я позвоню, когда закончу.

— Очень хорошо. — Он подкатывает тележку туда, куда я показываю, затем предъявляет мне квитанцию на подпись, выходит за дверь и желает мне спокойной ночи.

Час спустя у меня полный желудок и приятное возбуждение. Я еще раз проверяю засов на двери, затем выключаю свет, забираюсь в постель и засыпаю через несколько минут.

Я просыпаюсь где-то на рассвете, и у меня по коже бегут мурашки от шестого чувства, подсказывающего, что что-то не так.

Я тянусь за ножом, который спрятала под подушкой, как только заселилась, и быстро оглядываю погруженную в полумрак комнату.

Всё выглядит нормально. В воздухе нет ни странных звуков, ни необычных запахов. Защитная цепочка на двери всё еще на месте.

Моя нервная система не спокойна.

Я вытаскиваю нож. Он ловит лунный луч, пробивающийся сквозь щель в занавесках, и отбрасывает серебристую вспышку на стену.

— Поосторожнее с этим. Ты можешь порезаться.

Голос, глубокий и мужской, доносится с кровати рядом со мной.

Я вскакиваю с матраса, как будто он объят огнем. В воздухе меня хватают чьи-то большие руки, сжимают и тянут назад. Я сопротивляюсь, пытаясь ударить нападающего ножом в бедро, но не могу как следует замахнуться, потому что мои руки прижаты. Я запрокидываю голову, пытаясь сломать ему нос, но он слишком быстр. Он уклоняется от моего удара, мастерски контратакуя, и смеется.

— О, ты, кажется, не рада меня видеть, Ангел. Мои чувства задеты.

Я замираю.

—Ты!

— Единственный и неповторимый, дорогая. — Он зарывается носом в мои волосы, вдыхает и шепчет хриплым голосом. — Не порань меня ножом. Я лучше выгляжу без дырок.

Облегчение, захлестывающее меня, почти такое же сильное и неожиданное, как прилив радости. Я бросаю нож, разворачиваюсь, обнимаю Райана за плечи и зарываюсь лицом в его шею.

— О… э-э… ладно. Я вижу, мы меняем тактику. — В его голосе звучит удивление, затем подозрение. — Или ты собираешься предложить мне немного апельсинового сока?