— Да, капо.

Его глаза горят предвкушением. Он наклоняет голову, давая мне разрешение говорить.

— Девушки, которые были с тобой, когда я вошла…

Мышца на его челюсти снова напрягается. Он выглядит как изголодавшийся дикий зверь, готовый вгрызться в тушу зубами.

— А что с ними, Мариана?

Мое имя на его губах звучит так зловеще, что мне приходится сделать несколько вдохов, прежде чем набраться смелости заговорить снова.

— Можно мне их забрать?

На долю секунды он выглядит удивленным, но затем его лицо проясняется, и он всё понимает. Его голос звучит как шипение.

— Ты хочешь сказать, спасти их. От меня.

Когда я не отвечаю, Капо усмехается.

— Их двое из сотен. Тысяч. Все они абсолютно одинаковы. Ты не сможешь спасти их всех.

Я смотрю на свои руки. Они дрожат. От ярости или страха, я не знаю.

— Я бы не смогла жить в ладу с самой собой, если бы не попыталась.

Морено хватает меня за подбородок и поворачивает мою голову так, что мы оказываемся нос к носу, глядя друг другу в глаза.

— Это из-за твоей сестры, не так ли?

Мое молчание приводит его в ярость. Он огрызается: — Есть способы почтить мертвых получше, чем бросаться на их погребальный костер!

Я в шоке. Я думала, он ухватится за возможность унизить меня так, как, я знаю, ему хочется.

— Это означает «нет»?

Его ноздри раздуваются, а руки хватают меня за горло и начинают сдавливать, прежде чем я успеваю отреагировать. Он дергает меня к себе. Движение настолько сильное, что поднимает меня с дивана.

— Ты глупая, чертова женщина, — рычит он, и на его шее вздуваются вены. — Глупая, гордая, сентиментальная баба. Ты готова пожертвовать собой ради мертвой девушки и двух никчемных шлюх, которые ограбят тебя и вонзят нож тебе в сердце при первой же возможности?

Он переворачивает меня на спину и нависает надо мной, большой и темный, пока я кашляю и пытаюсь вырваться из его хватки. У меня слезятся глаза. Я прижимаю колени к груди в тщетной попытке защититься.

Капо кричит мне в лицо: — Ты знаешь, что я бы с тобой сделал? У тебя есть какие-нибудь гребаные идеи?

Я не понимаю, что происходит. Я знаю, что он в ярости, знаю, что его руки выжимают из моего тела все соки, и знаю, что очень скоро потеряю сознание, потому что комната начинает расплываться.

Но я всё равно не понимаю, почему меня до сих пор не раздели догола и не привязали к Андреевскому кресту, пока Капо приближался бы ко мне с мрачной улыбкой и кнутом в руках.

Энцо возвращается в комнату, вытирая руки белым носовым платком. Морено замечает его краем глаза и резко отпускает меня.

Он встает и во всю силу своих легких орет: — Черт! — затем направляется к рингу, очерченному серебром, прерывая двух бойцов.

Он хватает одного из мужчин за горло и бьет его с такой силой, что я слышу, как у того ломается нос, даже через всю комнату. Боец падает на пол. Капо с животным рыком поворачивается к другому мужчине и набрасывается на него, безжалостно нанося удары кулаками, даже после того, как тот без движения падает на спину на ковре.

Энцо наблюдает за этой вспышкой гнева со смутным интересом, выпятив нижнюю губу. Он все еще вытирает руки о носовой платок.

Я всхлипываю, когда понимаю, что он стирает со своих рук кровь.

Заканчивается ария из «Мадам Баттерфляй». Теперь единственными звуками являются неровное, тяжелое дыхание Капо и мое.

Морено встает и плюет на одного из мужчин на полу. Он вытирает рот рукавом, затем откидывает голову назад, закрывает глаза и делает глубокий вдох.

Я перекатываюсь на бок на диване, поджимаю под себя ноги и медленно сажусь. Всё мое тело дрожит. Я кашляю и давлюсь, делая мучительные вдохи. Мое горло так саднит, что я не знаю, смогу ли говорить.

— Хочешь, я закажу пару сэндвичей, капо? — спрашивает Энцо, как будто он скучающая официантка в закусочной.

Потный и растрепанный, с растерянным взглядом, Морено оборачивается и щурится, глядя на Энцо. Он трясет головой, как собака, вылезшая из воды. Затем сглатывает, запускает руки в волосы и, пошатываясь, отходит от тел на ринге.

Я не могу сказать, дышит ли кто-нибудь из них.

— Похоже, тебе повезло, Мариана, — говорит Капо, слегка запыхавшись. — В конце концов, тебе не придется быть у меня в долгу.

Он смотрит на окровавленный носовой платок Энцо.

Я закрываю лицо дрожащими руками. Через мгновение начинается другая песня. Еще одна ария. Другая женщина поет своим прекрасным, парящим голосом.

Я больше никогда не смогу слушать оперу.

Уже более уверенно Капо отвечает Энцо.

— Да. Закажи еду. Но не сэндвичи. Стейки. С кровью.