Несмотря на то, что мы находимся на открытой местности, ветер почти не ощущается и мороз не такой трескучий и свирепый, как обычно. Снег крупными хлопьями лениво кружит в воздухе и медленно падает на землю. Вдалеке, за склонами, поднимается густой пар — первые признаки приближения поезда. Глухой гул разносится по рельсам, становясь всё громче, пока наконец не появляется массивный локомотив. Тяжёлые вагоны дребезжат, покачиваясь на стыках, бока покрыты следами ржавчины и угольной пыли.

Паровоз с лязгом сбавляет ход, выбрасывая в воздух черные клубы дыма. Выглянувшее из-за серых туч утреннее солнце играет на отполированных деталях, но сам состав выглядит безнадёжно устаревшим. Он прошёл долгий путь, и это заметно. Охрана поезда появляется первой. Люди в плотных, выцветших плащах, вооруженные винтовками, медленно осматривают перрон, внимательно оценивая обстановку. Они держатся спокойно и уверенно — явно бывали здесь не раз. Кто-то коротко переговаривается с астерлионцами, показывая накладные на груз. Из глубины состава раздаются крики, затем грузчики начинают выгружать товар: огромные мешки с углем, металлические контейнеры с неизвестным содержимым, ящики, перевязанные цепями. Воздух наполняется запахами горючего, масла и едкой пыли, горьким комком оседающей в горле.

Всё моё внимание сосредоточено на платформе. Я с нетерпением жду важного представителя из Севрина, понятия не имея, как он выглядит и из какого вагона появится. Ни имени, ни внешности, ни даже приблизительного описания. Только приказ Каэла Мораса перед отправкой на перрон: «Сопроводи его в город и покажи все стратегические пункты нашей обороны».

Я сканирую незнакомые лица, стараясь уловить важные детали. Кто-то сверяет документы, кто-то дает указания по креплению вагонов. Несколько человек из числа приехавших переговариваются с астерлионцами, обсуждая разгрузку.

Я задерживаю взгляд на невысоком парне в военном камуфляже кирпичного цвета. Он отличается не столько формой, сколько военной выправкой и уверенностью движений. Спрыгнув с подножки первого вагона, незнакомец бегло осматривает платформу и, чеканя шаг, целенаправленно направляется ко мне.

Я не сразу осознаю, что происходит, но тело реагирует быстрее разума. Меня прошибает холодный пот. Дыхание застревает в горле. Мир сужается до одной точки. От напряжения в глазах начинает рябить, но это не мешает мне заметить, как на хмуром суровом лице отражаются недоумение, растерянность, шок и в конечном итоге — узнавание. Он замедляет шаг, остановившись в метре от меня, недоверчиво прищуривает темные глаза.

— Дерби, это и правда ты? — сипло выдает он.

— Микаэль? — сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Я не верю в предсказания. Не верю в воскрешения.

Но он стоит передо мной. Видимый, осязаемый, живой.

Это невозможно. Я видел его имя в списке погибших.

Я помню даты.

«Фостер, Микаэль. Погиб. Локация: Полигон, северный периметр. Время: 03:42».

Я помню, как читал отчёт. Помню, как стискивал зубы и сжимал кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Помню, как проклинал отца, как, вымещая бессильный гнев, яростно крушил мебель в своей комнате. Помню, как сделал главный выбор в своей жизни. Именно тогда…

— Неожиданно, да? — сделав шаг вперед, Мика кривит губы в знакомой усмешке. — Небось уже похоронил меня, а?

Слова застревают в горле. Да и что сказать? Мика всегда был острее меня на язык. Никогда не тушевался, принимая удары судьбы с неизменно прямой спиной. Он почти не изменился. Хотя вру. Совсем другой. Возмужал, стал выше и шире в плечах, черты лица — грубее и резче, но в глазах горят тот же вызов и зашкаливающая уверенность.

Он не отводит взгляд, с нескрываемым интересом наблюдая за моей реакцией. Гул голосов вокруг уходит на задний план. Тишина. Плотная, давящая, пульсирующая ударами крови в висках.

— Что, не рад? — поменявшись в лице, он сплевывает на землю сгусток слюны. Голос ровный. Холодный. Чужой. Ни радости. Ни зла. Ни удивления. Только тщательно контролируемая пустота.

Я сжимаю челюсть, пытаясь подавить мысли, но внутри уже бушует ураган.

— Расскажи мне всё.

Три слова.

Осторожные, как шаг в пропасть.

— Раз ты тоже здесь, то не вижу причин что-либо объяснять, — качнув головой, Мика рефлекторным жестом дотрагивается до неровного шрама на подбородке, а затем оттягивает воротник, обнажая еще один — тянущийся к ключицам. Рваная линия, плотная рубцовая ткань. Осколочные ранения. Я видел такие раньше — у тех, кто не дошёл до экзамена и был отправлен на базу Аргус в качестве живой мишени для шершней. Но от Сахалина до территорий, где могут находиться выжившие, не так просто добраться: помимо холодных морских вод необходимо преодолеть и расстояние по населенной мутантами суше.

— В отчете было указано, что ты погиб на Полигоне, — хрипло выдыхаю, чувствуя, как мышцы наливаются свинцовой тяжестью.

Напряжённо глядя в лицо Фостера, пытаюсь отыскать недостающий элемент пазла в темных, горящих глазах. Мысли скачут, соединяя разрозненные детали головоломки. Но картинка никак не складывается.

— Ну если в отчете указано — значит, так оно и есть. Разве не так работает твоя система, Дерби?