— Какой ты всё же ограниченный, Дерби. — Он разочарованно качает головой. — Нет. Я не убиваю их. Они умирают сами. Слабые тела, несовершенный генетический материал. — Продолжает с оттенком досады в голосе, словно речь не о живых людях, а о неудачных экземплярах изделий, сошедших с конвейера. — Большинство умирает во время родов. Некоторые не доживают и до них. Выносить мутанта способна далеко не каждая женская особь. Люди… такие хрупкие. В новом мире, который создаю я, человечество не имеет будущего. Вы — жалкие, обреченные, беспомощные. Подвержены болезням, тратите силы впустую, живете архаичными установками и постепенно вырождаетесь. — В уничижительной манере декларирует Аристей и презрительно морщится. — Я лишь исправляю то, что природа так и не довела до совершенства.

— Что будет с людьми, с теми, кто живут в анклавах, когда ты создашь свою совершенную расу?

— Я не собираюсь убивать всех, если ты об этом. Вы необходимы мне как ресурс, как любые другие земные твари. Выживут сильнейшие, а остальные… со временем исчезнут. Мир не терпит слабости, Дерби. Кто не умеет адаптироваться — умирает, — цинично отвечает Аристей. Грудная клетка болезненно сжимается, когда я осознаю, что совсем недавно слышал нечто подобное… Из уст своего отца.

Те же отчужденные слова, та же бесчеловечная логика. Только у Дэрила Дерби целью является «идеальный порядок и контроль», которыми он оправдывает свою тиранию. А у Аристея — его грёбаная эволюция и совершенная раса. Разные идеологии, но суть одна: одни управляют, другие подчиняются. Кто не вписывается — отправляется в расход.

Я с трудом сглатываю, ощущающая во рту привкус желчи.

— Ты хочешь превратить людей в рабов?

— А что, по-твоему, с вами делает Корпорация? — голос Аристея становится тягучим, словно патока. — Она дает вам иллюзию выбора, но держит на поводке еще крепче, чем я.

Он делает шаг вперед, и мне приходится с усилием воли подавить рефлексивное желание отступить.

— Вы лелеете свое рабство, — продолжает он с нескрываемым отвращением. — Вы сражаетесь за Корпорацию. Вы умираете за Корпорацию. Вы даже не осознаете, что для нее вы всего лишь топливо.

Аристей качает головой и скрещивает руки на груди.

— А я, в отличие от твоего отца, хотя бы честен в своих намерениях, — пафосно заявляет он.

Меня перекашивает от ярости. Внутри разверзается настоящий вулкан, но я не могу позволить себе взорваться. Стискиваю зубы, сжимаю кулаки и молчу.

Аристей довольно прищуривается, воодушевленный моей бурной реакцией.

— Тебя это злит, да? — он скользит по мне изучающим взглядом. — Но ты знаешь, что я прав. Ты это чувствуешь. Где-то глубоко внутри. Ты знаешь, что мир так устроен. Ты знаешь, что всё это правда.

Я судорожно сглатываю, пытаясь заглушить рвущуюся наружу злость, но в последний момент срываюсь.

— Прав? — яростно хриплю я. — Ты используешь людей, как скот. Забираешь женщин, ставишь над ними эксперименты, смотришь, кто выживет, а кто сдохнет. Для тебя люди просто материал, расходный ресурс. Ты строишь свой проклятый мир на костях.

Аристей слушает меня без тени раздражения. Напротив — он откровенно забавляется, расчётливо нанося удары по всем брешам в моей обороне.

— А разве Корпорация делает не то же самое? — одной фразой он разбивает все аргументы, брошенные ему в лицо в запале гнева. — Сильный пожирает, Дерби. Это закон, действующий испокон веков. Я — вершина пищевой цепочки. Я её апогей. Я её предел. Просто прими это.

Черт, я знаю, что он делает. Командиры Полигона используют ту же методику внушения через постоянное повторение одних и тех же тезисов, заставляя навязанные идеи укореняться в мыслях новобранцев. Именно так работает нейролингвистическое программирование, успешно используемое не только на Полигоне, но и на всех остальных островах.

— Ты знал моего отца? — проговариваю через силу.

Вопрос звучит жестко, но внутри меня словно образовалась пустота. Столько намеков, столько недосказанных фраз. Все это время он намеренно водил меня по краю, заставляя мучиться в догадках, не давая четких формулировок.

— Я и сейчас его знаю, — размыто произносит он. — И я чувствую в тебе его кровь. И кровь Уильяма Демори. Тебе ведь рассказывали, кем он был?

— Его называли Кроносом, — настороженно киваю я, не совсем понимая куда он клонит. — Он — основатель «Улья» и мой дед по материнской линии.

— Но ты вряд ли в курсе, что по его вине погибли тысячи людей. Он убил всю свою семью, чтобы добраться до верхушки власти — отца, братьев, сестер. В тебе заложен ген убийцы, Эрик Дерби, — Аристей шумно втягивает воздух. — Как и во мне. Как и в твоей матери. О кровавых подвигах отца ты сам прекрасно знаешь. Возможно, не всех, но это не имеет особого значения. Так что у нас с тобой гораздо больше общего, чем ты думаешь. Разница лишь в том, что я умнее. Мне удалось выжить, когда Кронос расправлялся с претендентами на свой трон. Это все, что тебе следует знать.

«Ты не сможешь сбежать от того, кто ты есть», внезапно всплывают в памяти слова отца, сказанные незадолго до того, как я первый раз отправился на Полигон. Тогда я подумал, что он имел в виду мое место в Улье, рядом с собой. Теперь они обретают совсем иное значение, или я снова поддаюсь на расчетливые манипуляции Аристея?

— Кто ты такой, твою мать? — яростно цежу я.