Впереди бесшумно раздвигается стеклянная створка, впуская нас в тускло освещённое помещение с матово-белыми стенами и ровными рядами пустых больничных коек. Удушливый медицинский запах сразу же ударяет в нос, заставляя меня нервно сглотнуть.

Кайлер уверенно тащит меня в самый конец помещения, где за прозрачной дверью виднеется наполненный приглушенным сиянием мониторов и нервирующим писком аппаратуры небольшой реанимационный бокс. Харпер быстро открывает дверь, вводит меня внутрь и останавливается, позволяя мне увидеть то, что находится в центре палаты.

Я застываю на месте, чувствуя, как колени подкашиваются, и земля уплывает из-под ног. На больничной кровати, окружённой десятками датчиков и трубок системы жизнеобеспечения, неподвижно лежит Шон.

Моё сердце пропускает удар, лёгкие наполняются болезненным холодом, а дыхание застревает в горле.

Голова Шона чуть запрокинута назад, шея и часть груди закрыты повязками, под которыми наверняка скрыты жуткие раны. Под бледной, почти прозрачной кожей пульсируют вены, губы обескровлены, а лицо кажется неестественно восковым, словно у покойника. Но монотонные сигналы приборов указывают на то, что в нём всё ещё теплится жизнь.

Перед моими глазами снова встаёт ужасная картина того дня, когда огромный медведь Аристея с нечеловеческой яростью вцепился в горло Шона, кромсая броню. Я как наяву слышу глухой хруст и сдавленный хрип боли, вижу, как огромный разъяренный зверь швыряет Ховарда в дымящуюся воронку, словно сломанную куклу. Воспоминания болезненно вспыхивают в голове, заставляя меня в который раз содрогнуться от ужаса и бессилия. Это невозможно. Шон не мог выжить. Не мог!

— Вот что хотел тебе показать Аристей, — тихо произносит Харпер, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Но не успел. Рождение мутанта произошло не по плану…

Я поднимаю на него наполненные слезами глаза. В груди расползается тяжёлая, гнетущая боль.

— Он… У него есть шанс? — еле слышно шепчу я, не в силах отвести взгляда от неподвижного тела Шона.

Кайлер вздыхает и с мрачной обречённостью качает головой:

— Этого никто не знает. Даже Аристей не может дать ответ на этот вопрос. Парень в искусственной коме. Травмы очень тяжёлые, ожоги покрывают шестьдесят процентов кожи.

Слёзы безудержно стекают по щекам, обжигая кожу и оставляя на ней солёные дорожки, смешиваясь с обреченностью и неожиданной болезненной надеждой, о которой я боялась даже мечтать. Сейчас, здесь, среди этого стерильного белого холода и тихого шума медицинских приборов, кажется, что даже самая слабая искра веры может сгореть в одно мгновение, едва коснувшись жестокой реальности.

Мой взгляд снова возвращается к измученному лицу Шона, и внутри меня поднимается тихая волна благодарности за то, что он ещё жив, за то, что его сердце продолжает бороться, вопреки кошмарным обстоятельствам. И одновременно с этой благодарностью я ощущаю почти невыносимое чувство вины за то, что не смогла уберечь его от чудовищной ситуации.

Но даже сейчас, глядя на Шона, мысленно я уже не здесь, а рядом с братом, где бы он ни был. Сердце отчаянно тянется к Эрику, словно пытаясь преодолеть пропасть из расстояния, боли и неизвестности, разделяющую нас.

— Расскажи мне всё, что ты знаешь об Эрике, — поднимая взгляд на Харпера, непреклонным тоном требую я.

— Расскажи мне всё, что ты знаешь об Эрике.

Харпер напряжённо сжимает челюсти, бросая быстрый взгляд на фиксирующие всё происходящее камеры в углах палаты.

— Не самое подходящее место для этого разговора, — с предостережением в голосе произносит он.

— Здесь вообще нет подходящих мест, — с вызовом парирую я, демонстративно подняв руку и показывая средний палец прямо в объектив ближайшей камеры.

— Что ты делаешь? — Харпер медленно покачивает головой, глядя на меня, как на досадное недоразумение.

— Тестирую, — небрежно передергиваю плечами.

Для меня давно не секрет, что Кайлер не так уж высоко оценивает мои умственные способности, да и я тоже о нем не самого лестного мнения. На этом и сойдемся.

— Если ты решился рассказать мне о брате, значит, Аристей уже в курсе всего того, что происходит с Эриком. Если бы ему не понравилось, что ты проболтался, твой рот давно был бы зашит.

Харпер устало прикрывает глаза:

— Ты снова ведёшь себя как капризный ребёнок.

— Возможно, — огрызаюсь я, чувствуя, как раздражение и отчаяние смешиваются внутри в едкую кипящую смесь.

Боги, как же меня бесит этот… кто? Получеловек? Недомутант? Боюсь даже представить, что бы он выкинул, задай я ему эти вопросы вслух. Не убил бы — точно, а вот остальное как-то совсем не хочется проверять.