— Потому что люди ценят только то, за что дорого заплатили, — отвечает он с холодной убеждённостью. — Они должны были понять, кто на самом деле контролирует их жизнь и смерть. Вакцина — привилегия, награда для избранных, которые признали меня своим хозяином и покровителем. Все остальные получили именно то, что заслужили.

Его слова звучат безжалостно и цинично: подобно ледяному душу, возвращающему меня к жестокой действительности. Сердце горит в груди и захлебывается болью, потому что я начинаю понимать всю глубину и масштаб его чудовищного замысла. Вакцина — его козырная карта, ключ к абсолютной власти над остатками человечества. И теперь он демонстрирует её мне, чтобы показать, насколько я беспомощна перед его намерениями и амбициями.

Не дав мне опомниться, Аристей властным жестом приказывает двигаться за ним. Следующий бокс снова заставляет меня вздрогнуть и остановиться на месте. Оцепенев, я потрясенно смотрю на ровные ряды капсул, похожих на те, что стояли в поезде. Внутри каждой находятся опутанные трубками девушки, неподвижные, бледные, с закрытыми глазами. Некоторые из них выглядят так, словно пребывают в состоянии глубокого сна, другие истощены, будто силы медленно покидают их тела, но всех объединяет одно жуткое обстоятельство: они находятся на разных сроках беременности.

Сердце пропускает удар, холод пробегает по спине, превращаясь в болезненную дрожь, и я осознаю, что имел в виду Харпер, когда говорил о том, что Аристей ищет подходящую особь.

«Желтоглазый ублюдок уверял меня, что это место мне понравится? Что за безумие?!» — мысленно кричу я, чувствуя, как холодный пот медленно стекает по позвоночнику.

Не в силах отвести взгляда, я подхожу к ближайшей капсуле, упираюсь ладонями в прозрачную поверхность, с ужасом и состраданием взирая на неподвижное лицо девушки за стеклом. Обнаженная грудь с закреплёнными на ней датчиками едва заметно поднимается и опускается, свидетельствуя, что жизнь ещё теплится в её теле, хотя и висит на тончайшей нити, готовой оборваться в любую секунду.

— Зачем ты это делаешь? — слова застревают в горле, легкие болезненно сжимаются от нехватки кислорода. Я хватаю воздух губам и продолжаю сдавленным голосом: — Ты сказал, что хочешь спасти людей… Но это… Это же чудовищно!

Аристей медленно подходит и останавливается рядом со мной, разглядывая капсулу с совершенно невозмутимым видом, словно речь идёт об обычных лабораторных экспериментах, а не о жизнях молодых женщин.

— Я не желаю им смерти, Ари, — его голос звучит неожиданно мягко с ноткой сочувствия, от которой меня откровенно коробит. — Но другого выхода нет. Я защищаю и совершенствую свой вид, ровно так, как это сделали бы люди, окажись их собственное выживание под угрозой. Здесь, под круглосуточным наблюдением моих учёных, они находятся в полной безопасности. Мы бережём каждую, как бесценное сокровище.

— Но выживают не все, верно? — резко перебиваю я.

Аристей вздыхает, делая вид, что мои слова действительно задели какую-то глубоко спрятанную в нём эмоцию. Его взгляд становится теплее, но глаза продолжают гореть жёсткой решимостью:

— Увы, нет. Эволюция не обходится без жертв.

— Как и война, — гневно добавляю я, не в силах сдержать обжигающую ненависть, растущую внутри с каждой секундой.

— Верно подмечено, — соглашается он. — Тебе же известно, откуда здесь обычные люди.

— Да. Но… отец, — наконец выдавливаю я, голос предательски дрожит. — Президент Корпорации… он в курсе?

Аристей небрежно пожимает плечами, словно речь идёт о чём-то совершенно незначительном:

— Разумеется. Он всегда знал. Но поверь мне, твоему отцу нет до них никакого дела. Для него эти люди — всего лишь мусор, отходы старого мира, которые не заслуживают спасения.

Его слова заставляют меня невольно содрогнуться, хотя разум отчаянно пытается оттолкнуть и не дать осесть этой мысли в голове. Но вдруг меня осеняет: Аристей говорит о моём отце в настоящем времени. Значит, он и мама…

Сердце на мгновение наполняется отчаянной надеждой, но ещё до того, как это облегчение успевает добраться до моего измученного сердца, Аристей одним коротким предложением уничтожает все мои иллюзии:

— Остров Улей ликвидирован, Ариадна.

Я инстинктивно отшатываюсь, прижимаясь спиной к поверхности капсулы. Стекло неприятно холодит кожу, но этот физический дискомфорт ничто по сравнению с болью, разрывающей мою душу изнутри.

— Мне жаль, но ты сама дала понять — это война, — продолжает он, делая медленный шаг ко мне, не позволяя ускользнуть от неотвратимой правды. — Война, которую твой отец проиграл.

Последний удар — в самое сердце. Я сдавленно всхлипываю, отчаянно зажимая рот ладонями, чтобы не закричать от боли. Слёзы обжигают глаза, катятся по щекам, оставляя за собой солёные дорожки.

— Прими мои соболезнования, — мягко добавляет он.