Харпер молча сжимает мои плечи и осторожно, но настойчиво разворачивает к выходу. Я не сопротивляюсь и не пытаюсь спорить. На это не остаётся ни сил, ни желания. Единственное, что я могу сейчас сделать, — это позволить Харперу увести меня прочь отсюда, подальше от места, пропитанного болью, кровью и невыносимым отчаянием.

Дверь спальни с глухим стуком захлопывается за нами, отсекая кошмарные образы и всё ещё пульсирующий в ушах сигнал тревоги. Я на мгновение застываю в центре комнаты, словно забыв, зачем оказалась здесь. В голове бесконечным эхом звучит один единственный вопрос, но я боюсь произнести его вслух, боюсь услышать еще одно бесстрастное подтверждение, боюсь потерять последнюю надежду, которая жива… Жива, несмотря ни на что.

Харпер неторопливо направляется к кофейному столику в углу, поднимает хрустальный графин и наполняет стакан водой. Его движения кажутся механическими, а лицо не выражает абсолютно ничего, кроме привычной холодной отрешенности. Вернувшись, он протягивает мне воду:

— Пей.

Я бездумно беру стакан и подношу к губам, но руки так сильно дрожат, что жидкость, расплескиваясь, оставляет брызги на роскошном платье, которое тут же хочется содрать вместе с кожей, впитавшей в себя смрад этого склепа. Тяжело вздохнув, Кайлер накрывает мои пальцы своими, помогая удержать стакан. Вопреки логике холодное прикосновение его ладоней дарит мне краткосрочное утешение, но оно рассеивается так быстро, что я толком не успеваю насладиться этим моментом.

— Лучше бы ты предложил мне вина, — бросаю с горькой усмешкой, сделав небольшой глоток, только усиливший металлический привкус во рту.

Харпер мрачно качает головой:

— Это не поможет.

— А что поможет? — резко спрашиваю я, возвращая ему стакан и ощущая, как изнутри поднимается волна бессильной ярости. — Скажи мне, как жить с тем, что я только что видела? Как забыть и снова нормально дышать? Как, чёрт побери, сделать вид, что ничего не произошло?

Кайлер на мгновение прикрывает веки, будто заданные мной вопросы и у него вызывают неприятные ощущения. Потом он медленно открывает глаза, встречая мой отчаянный взгляд с холодной прямотой:

— Никак. Это останется с тобой навсегда. Но если хочешь выжить, тебе придётся научиться не показывать, насколько тебе больно.

— Отлично, просто гениальный совет, — ядовито отвечаю я, отворачиваясь и тяжело опираясь ладонями на туалетный столик.

Я вижу в отражении зеркала перепуганную измученную девушку с лихорадочным блеском в воспаленных глазах, на дне которых плещутся волны отчаяния и страха.

Харпер молчит несколько секунд, но я всем телом ощущаю его изучающий взгляд — затылком, спиной, каждой клеточкой своей кожи. Он словно пытается понять, есть ли во мне хоть капля сил, чтобы выдержать ещё один удар, который ему придется сейчас нанести.

— Другого совета у меня нет. Ты сама все видела. — Наконец произносит он с мрачной сдержанностью. — Теперь Аристей уверен, что у тебя не осталось выбора, кроме как покориться его воле. Ему нужна твоя полная капитуляция. Не просто твое тело или кровь. Ему нужна ты сама, целиком, — со всеми твоими страхами, надеждами и волей к сопротивлению, которую он намерен обратить в свою пользу. Понимаешь?

— Не понимаю, — глухо отзываюсь я, чувствуя, как внутри всё леденеет от ужаса. — Не понимаю, зачем ему что-то обращать, если он и так может взять все, что пожелает.

Оторвавшись от столика, я обессиленно падаю в кресло. Наклонившись вперёд, упираюсь локтями в колени и прячу лицо в ладонях. Помню, что Харпер уже упрекал меня в том, что я веду себя, как ребёнок, но сейчас мне плевать на его мнение, на мнение Аристея, на весь этот проклятый мир.

Харпер неспешно приближается ко мне, беззвучно ступая по толстому ковру. Обогнув кресло, он останавливается напротив, и я, даже не поднимая глаз, отчётливо чувствую его присутствие — властное, настойчивое, тревожащее. Не так мощно и болезненно, как чувствую Аристея, но всё равно достаточно сильно, чтобы осознавать неестественность подобной реакции. Мои прошлые чувства к Кайлеру — недостаточная причина. Та глупая наивная Ариадна была влюблена в человека, а не в того, кем он на самом деле является.

— Не может. В том-то и дело, — глухо проговаривает он. — Аристею необходимо твое согласие, и в этом… В этом твоя сила, Ари. И твоя главная слабость, — с тяжелым вздохом подытоживает Харпер.

— Зачем? — резко переспрашиваю я, пристально глядя на него и требуя вразумительного объяснения. — Он в состоянии разорвать меня на части, если захочет. Какая ему разница, согласна я или нет?

— Все гораздо сложнее, Дерби, — Харпер задумчиво сводит брови, словно размышляя способна ли я понять, что он собирается мне сказать. — Ты не просто носитель нужного ему генетического материала. Вирус и его сознание напрямую связаны, понимаешь? Это не просто мутировавшая инфекция. Это живая биосеть, способная адаптироваться и развиваться. И чтобы открыть доступ к тому уровню мутации, который ему нужен, вирус должен быть принят твоим организмом добровольно. Твой клеточный ответ должен признать его не как угрозу, а как союзника, иначе вирусная цепь не замкнётся, и он не получит то, чего добивается.