Чтобы окончательно избавиться от наваждения и атакующих меня мыслей, я вновь окидываю взглядом собравшихся. Гости невозмутимо трапезничают, всем своим видом демонстрируя, что за столом не происходит ничего особенного. Золотые маски скрывают только верхнюю часть лица, что позволяет им беспрепятственно набивать свои желудки. Периодически переговариваясь, они время от времени буравят меня изучающими тяжелыми взорами. Но среди присутствующих явно не хватает еще одного элемента, и именно это обстоятельство заставляет меня снова взглянуть в ненавистные глаза.

— Где Кайлер? — спрашиваю я. — И что он думает по поводу твоих грандиозных планов?

Второй раз за вечер на лице Аристея появляется мимолетная тень раздражения, мгновенно сменяющаяся привычной снисходительностью.

— Кайлер… — лениво тянет он. — Неужели ты успела соскучиться по моему славному сыну? — откинув голову назад, Аристей раскатисто смеется. — Глупый наивный ангел… — Цокнув языком, он сплетает пальцы в замок и смотрит на меня почти с сочувствием. — Кай — неотъемлемая часть меня. Моя плоть и кровь. Мы одной породы, Ари. Поэтому… не питай иллюзий.

— Даже не думала, — спокойно возражаю я. — Но это не ответ.

— Упорная, — ласково улыбается Аристей. — Я намеренно не стал приглашать его сегодня. Мне не нужны излишние сомнения в твоей голове.

Я пытаюсь подавить волну гнева и горького разочарования. Значит, он специально изолировал Кайлера. Хитрый ход, но ладно — попробую пробиться с другой стороны.

— Если ты так уверен в своей правоте и силе, почему тогда прячешь лица своих гостей под масками? — резко спрашиваю я, бросая вызов его кажущемуся спокойствию. — Боишься, что человеческие черты напомнят тебе о том, кем ты когда-то был?

На мгновение воцаряется абсолютная тишина, в которой даже дыхание расположившихся рядом с нами людей кажется слишком громким. Аристей внимательно изучает меня, словно заново оценивая мою смелость. Затем мягко, с едва заметной усмешкой, качает головой:

— Наблюдательная девочка. Но нет, я не боюсь воспоминаний о прошлом. Я горжусь тем, кем стал. Маски — это защита для них, — он обводит взглядом присутствующих. — Когда человек скрывает своё лицо, он легче принимает неудобную правду, легче соглашается с необходимостью сделать то, чего не смог бы совершить, глядя в глаза своему отражению. Поверь, им самим так проще.

От его слов веет холодом и цинизмом, но в них заключена горькая истина. Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как невидимые нити паутины Аристея затягиваются всё сильнее, и отчаянно ищу способ ослабить эту хватку, — хотя бы на мгновение почувствовать себя свободной от его влияния.

— Я хочу уйти. Прямо сейчас, — резко бросаю я, решительно поднимаясь из-за стола и отодвигая стул с таким звуком, что гости вздрагивают и оборачиваются в мою сторону.

Аристей поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Почему? — с ноткой наигранного разочарования спрашивает он, не сводя с меня глаз. — Разве тебя что-то не устраивает, моя дорогая?

— Твои гости скучны и неразговорчивы, — вызывающе отвечаю я, выдерживая его тяжёлый, пронзительный взгляд. — К тому же ты не представил мне ни одного из них.

— Для разговоров у тебя есть я, мой ангел, и этого вполне достаточно, — мягко произносит Аристей, чуть наклоняясь вперёд и пристально глядя мне в глаза. — Но если ты настаиваешь, я с радостью сопровожу тебя в одно особое место.

Его губы растягиваются в улыбке, одновременно завораживающей и пугающей, а змеиные глаза начинают полыхать внутренним огнём, от которого по моей спине пробегает ледяной холодок.

— Что ещё за место? — напряжённо спрашиваю я, не в силах скрыть тревогу в голосе.

— Сюрприз, — многозначительно отзывается он, медленно поднимаясь со своего места и протягивая мне раскрытую ладонь. Взгляд Аристея становится ещё глубже и острее. — Уверяю, тебе понравится.

Гости молча наблюдают за тем, как мы покидаем тронный зал. Подобно выдрессированным питомцам, они так и не позволили себе ни единого лишнего слова или движения.

Аристей называет их союзниками?

Как бы не так.

Совершенно очевидно, что эти управляемые марионетки не имеют права голоса и трясутся от страха, раболепно поклоняясь своему хозяину. Но можно ли винить их за трусость и желание жить? Можно ли винить их в том, что между смертью и рабством они выбрали последнее? Можно ли с уверенностью сказать, что выберу я, когда дойдет очередь до меня?

Я не знаю. Правда, не знаю. И никто не знает наверняка, пока не окажется перед подобным выбором. Легко быть героями и судьями, находясь в безопасности и уюте своих домов, но в смертельной борьбе за жизнь ломаются даже самые сильнейшие. Ясно одно — отсюда нельзя выбраться живым, а сражаться с ордами кровожадных мутантов — это верная и мучительная гибель, и чтобы ее избежать человек пойдет на все… или почти на все.