Справившись с разыгравшимися эмоциями, медленно продвигаюсь вперёд, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Гости за столом одеты в такие же вычурные старомодные наряды, как и мой, и это странным образом придаёт мне уверенности. Я хотя бы не выгляжу белой вороной на этом празднике жизни… или смерти, — это смотря с какой стороны посмотреть.

Высокие стулья с искусно вырезанными спинками заставляют вспомнить картины старых мастеров, где изображали пиршества королей и аристократии. Лица присутствующих скрыты за золотыми масками, и от этого они кажутся скорее призраками, чем реальными людьми. Но все же, это именно люди. Ни одного мутанта в поле зрения, и это знание ощутимо ослабляет сковывающий меня страх.

Гости медленно поворачивают головы в мою сторону, в воздухе повисает напряжённое молчание, и даже музыка затихает. Меня охватывает волнение, сердце испуганной птицей трепыхается в груди. Сомневаюсь, что почувствовала бы себя увереннее, если бы увидела скрытые под золотыми масками лица. Скорее наоборот — безликие фигуры воспринимаются всего лишь как часть театральных декораций, очередная скрупулезно продуманная сцена в спектакле, главным режиссёром которого выступает Аристей.

Но какова цель этой постановки? Чего он добивается, демонстрируя мне столь тщательно выстроенную иллюзию нормальности?

Может быть, пытается убедить, что он вовсе не чудовище, не монстр, а человек — цивилизованный, могущественный и достойный уважения?

Вот только меня не проведёшь, — за этой изысканной маской скрывается нечто гораздо более опасное и бесчеловечное, чем те существа, которых он создал.

Внезапно двери в дальнем конце зала распахиваются, и появляется сам дьявол — величественный, уверенный и безусловно завораживающий. На этот раз Аристей пожаловал без своего звериного сопровождения.

С чего бы это? Неужели даже его экстравагантные привычки и продуманная демонстрация собственной власти уступили место строгому этикету?

Он грациозно шествует через зал, позволяя гостям наблюдать за ним и впитывать его энергетику. Тяжёлый плащ из чёрного бархата, расшитый тончайшей золотой вязью, струится по его плечам, подчёркивая стройную фигуру и безукоризненную осанку. Каждое его движение отточено и безупречно, каждая деталь образа продумана с безжалостной педантичностью. Словно перед нами не человек, а живое воплощение совершенства, существо из иных миров, где нет места слабостям и недостаткам.

Его лицо притягивает и одновременно вызывает отторжение. Совершенные черты будто вырезаны из мрамора рукой искусного мастера, длинные серебристые волосы мерцающей волной струятся по плечам, в янтарных глазах горит спокойная снисходительная уверенность, смешанная с оттенком превосходства, заставляющего окружающих чувствовать себя мелкими и незначительными на фоне его величия.

Аристей неторопливо приближается ко мне и протягивает руку, собираясь коснуться моей ладони, но в последний момент отдёргивает пальцы, сохраняя иллюзию границы.

— Прекрасно выглядишь, Ариадна, — произносит он бархатным, ласкающим слух голосом, одаривая меня обольстительной улыбкой, которая могла бы растопить лёд, если бы я не знала, какая жестокость скрыта за этим идеальным фасадом. — Прошу, займём наши места.

Я следую за ним к столу, чувствуя на себе множество изучающих взглядов. Аристей занимает массивное кресло во главе, жестом приглашая меня сесть по правую руку от себя. Только оказавшись на своём месте, я наконец разрешаю себе короткий выдох, пытаясь обрести хоть каплю внутреннего равновесия, и отчаянно стараюсь держать осанку идеально прямой, не давая возможности никому заметить моё внутреннее волнение.

— Друзья мои, — начинает он, неспешно оглядев собравшихся, — позвольте представить вам особую гостью этого вечера. Ариадна Дерби.

Он делает выразительную паузу, явно смакуя каждое мгновение, а затем небрежно откидывается на спинку кресла.

— И сегодня она здесь, с нами, чтобы увидеть будущее, которое мы создаём вместе.

Его слова вызывают тихий, одобрительный ропот среди присутствующих. Я замечаю, как несколько голов синхронно склоняются в знак молчаливого согласия, тем самым подтверждая его слова. Чья-то рука замирает над бокалом, пальцы в тонких перчатках слегка дрожат, выдавая напряженность человека в маске. Кто-то ещё чуть заметно наклоняется вперёд, давая тем самым понять, что старается не упустить ни одного моего слова или движения.

Я незаметно сглатываю, пытаясь не выдать бушующую во мне тревогу. Несмотря на всё театральное великолепие этого действа, мне ясно, что я нахожусь в самом сердце паутины, сплетённой Аристеем, и только выдержка и терпение помогут мне выбраться отсюда живой.