— Люди перестали бояться смерти не потому, что победили её. А потому, что продали её в кредит. Один укол — и ты спокоен. Счастливый. Управляемый. Послушный.

Аристей делает шаг вперёд:

— Но вечное послушание — это не жизнь. Это биомасса на поводке. Я не убивал их. Я отключил контроль и выдернул кабель. — В его голосе впервые звучит ярость: — Знаешь, что случается с телом, если резко убрать жгут? Оно или оживает, или умирает. Я дал им шанс. Последний. На боль. На страх. На свободу.

Он замолкает. И тишина гудит, как вакуум после взрыва. У меня нет слов, нет мыслей. Я не ученый, не биохимик, черт, я даже училась на средние баллы и не привыкла так много думать, но…

— Значит, М-вирус содержался в вакцине? — доходит до меня с минутной задержкой.

— Только в массовой, — спокойно поясняет Аристей. — Я синтезировал его на основе собственного ДНК и внедрил в формулу Indernix, когда понял, к чему всё идёт. Он был спящим, нейтральным, неприметным, — как зашифрованный файл. И только спустя годы, когда вакцина охватила большую часть населения… я отправил сигнал.

Он делает паузу, и тишина в этот момент звучит громче слов.

— Я использовал резервный ретранслятор на орбите — аварийный канал, который Корпорация хранила как последнюю альтернативу на случай глобального коллапса. Я знал протокол, знал команду и дал её.

— И вирус… проснулся? — шепчу я, чувствуя, как всё внутри сжимается в ледяной узел.

— Да, — его голос снова становится спокойным, почти будничным, как у лектора, читающего курс по этике на фоне гибели мира. — Люди хотели бессмертие. Я дал им бессмертие. Только не то, каким они грезили, представляя вечную жизнь.

— Это… это убийство, — срывающимся голосом восклицаю я. — Это миллиарды смертей. Это стёртые с лица земли страны, города, семьи. Это…

— Это освобождение, — перебивает он. — И к тому же… умерли не все. Некоторые адаптировались.

— Шершни? — я прищуриваюсь, виски пульсируют, как перед мигренью. — Ты про этих… чудовищ? Про мясо на костях и пустые глаза?

— Шершни — побочные продукты. Искалеченные тела, не выдержавшие скорости мутации. — Его голос звучит сдержанно, почти с отвращением. — Их разум мёртв. Но возможен и другой путь.

— Другой путь — это ты? — я стискиваю ладони, ногти впиваются в кожу.

— Я — нулевой пациент, Ари. — Он смотрит словно сквозь меня. — Первый, кто прошёл трансформацию до конца и сохранил волю и разум. Я — доказательство, что возможно большее. Новый исходный код. Новый этап эволюции.

Он говорит спокойно. Слишком спокойно для человека, у которого на руках миллиарды смертей. Как для того, кто…

Я резко вскидываю голову.

— Зачем ты забираешь девушек? В поезде. В капсулах. Что ты с ними делаешь?

Он не отвечает сразу. И это молчание страшнее слов.

— Я ищу совместимость, — наконец произносит он. — Не все организмы способны выдержать вирус. Почти никто. Почти… — он чуть склоняет голову.

— Совместимость с чем? — я ощущаю, как горло сжимается, но задаю вопрос.

— С новой формой. С носителем, способным не просто выжить, а… передать.

— Как Кайлер? — выдыхаю я, вдруг понимая, какого рода откровение мне предстоит сейчас услышать.

— Кайлер был аномалией, — спокойно отвечает Аристей. — Он появился в момент, когда вирус был дестабилизирован в результате очередного испытания. Его мать выжила случайно.

— Тогда почему ты не «сделал» ещё одного? — собственный голос режет меня изнури, как лезвие. — От той же женщины.

Аристей смотрит на меня пристально, без раздражения. Только с почти клиническим вниманием.

— Кайлер получился не из-за неё, а вопреки. Его появление — результат ошибки вируса, короткого сбоя, нестабильной фазы, — отвечает он наконец. — Каждая новая попытка зачатия заканчивалась либо мутацией плода, либо отторжением. Организм матери больше не воспринимал носителя. Иммунная система училась, защищалась и уничтожала.

— То есть за столько лет больше ни одной успешной попытки?

— Оставим этот вопрос на потом. — Аристей мягко улыбается. — Думаю, на сегодня тебе и так достаточно информации.

— Подожди. Та женщина… мать Кайлера. Где она сейчас?

— Мертва. — Он говорит это ровно, как факт. — Её убили солдаты Полигона. Я отправил её с мальчиком на вылазку, — ту, что возглавлял лично генерал.

— Зачем? — спрашиваю я, почти шепотом. — Зачем ты это сделал?

— Не переживай так, мой ангел. — Он произносит это почти ласково, и от этого только хуже. — Всё закончилось именно так, как я и рассчитывал. Генерал забрал Кайлера. Воспитал. Сделал из него командира.

Я сжимаю зубы.

— Троянский конь? — бросаю я, с трудом сдерживая дрожь.

Аристей чуть склоняет голову, как будто наслаждается тем, насколько точно я поняла его замысел.