Они стоят друг напротив друга, застывшие в бесконечном мгновении времени. Длинные белые пальцы монстра с заострившимися ногтями по-прежнему сжимают горло моей сестры. Оба словно окаменевшие манекены: ни единого движения, и даже ресницы не дрожат. Только едва заметное дыхание чуть приподнимает их грудные клетки, подтверждая, что жизнь еще не покинула замершие тела.

От этого зрелища меня бросает в дрожь, волосы на затылке становятся дыбом. Кажется, будто воздух наполнен невидимой смертельной силой, способной уничтожить сознание любого, кто рискнёт приблизиться к этой застывшей паре.

— Как нам ей помочь? — хриплю я, не узнав собственного голоса. — Должен же быть какой-то способ…

— Она сделает всё сама, Эрик, — с пугающей уверенностью произносит Харпер. — Ари всю жизнь готовили именно к этому моменту.

Он неторопливо и осторожно приближается к Аристею, преодолевая незримый барьер. Вытянув руку, уверенно кладёт ладонь на лоб Аристея и закрывает глаза. Мощное тело Харпера тут же сковывает напряжение, глазные яблоки под закрытыми веками приходят в движение, под кожей проступает черная паутина вен, а в волосах появляются серебристые пряди.

Я вдруг отчетливо вспоминаю, как много лет назад, в медотсеке Полигона, Харпер точно так же дотрагивался до меня. Тогда не было ни черных вен, ни других внешних трансформаций, но я явно ощутил, как что-то холодное и чужеродное пыталось проникнуть в мой мозг. Было ли это действие с его стороны осознанным? Или тогда просто сработал инстинкт?

В голове внезапно всплывают строки из архивного досье Кайлера Харпера, где упоминались вероятные риски:

«Возможность отторжения внедрённых поведенческих протоколов».

Вероятно, это и есть ответ.

Отец рассчитал все, включая аварийные сценарии нейтрализации, но как, черт возьми, он допустил столь масштабную осечку с вакциной? Какого хера ему дался контроль над всем человечеством? И во что в итоге обратилась его гребаная идеология, которой он грезил? В смертоносное оружие, практически истребившее человечество.

Нет, я могу понять, что служило основой концепции отца. Новый мировой порядок, тотальный контроль, прекращение войн и глобальной агрессии. Мир, лишённый конфликтов, управляемый единым центром. Его собственным центром.

Но это же утопия, которая никогда не сможет стать реальностью, потому что за любым абсолютным контролем неизбежно следуют сопротивление, хаос и разрушение. Вечный закон жизни — никто не способен удержать власть над всем и каждым без того, чтобы рано или поздно не заплатить за это самую страшную цену.

Стоп. Если Харпер всё ещё жив, значит, аварийный механизм нейтрализации не был запущен. Из этого следует, что дестабилизация либо не наступила, либо произошла не полностью, сохранив какие-то из внедрённых поведенческих установок.

Возможно, отец даже это предусмотрел…

Но зачем?

Какая в этом была логика, чёрт возьми?

На меня обрушивается шквал вопросов, на которые ожидаемо пока нет ответов. Всё слишком сложно и запутано. Слишком много упущено, слишком многое пошло не по плану, но где-то глубоко внутри я чувствую, что отец не мог ошибиться в самом главном и оставил нам резервный путь к спасению.

— Что ты делаешь?! — я резко поднимаюсь на ноги и делаю шаг вперёд, но Харпер так же быстро выставляет ладонь в мою сторону.

— Стой! — командует он, не открывая глаз и продолжая находиться в некой прострации.

Я инстинктивно замираю, не до конца понимая, на чьей стороне играет этот странный непредсказуемый выродок. Неожиданно Харпер делает глубокой вдох, по его окаменевшему телу проходит волна дрожи, уголки его губ дергаются в подобии улыбки:

— Умница… моя, — раздается едва различимый шепот.

Я даже не успеваю моргнуть, как Харпер внезапно вскидывает руку с пистолетом и, прислонив дуло к виску Аристея, жмет на курок. Грохот выстрела разлетается в глубине высоких сводов тронного зала, отдаваясь гулким эхом от каменных стен.

Тело желтоглазого ублюдка оседает тяжёлой бесформенной грудой на холодный мрамор, разбрызгивая вокруг кровавую жижу с белесыми прожилками.

— Твою мать, это не поможет! — рявкаю я, с отвращением наблюдая, как белобрысый божок с пробитым черепом второй раз за последние сутки трансформируется в уродливого мутанта, чью оболочку тот успел поносить не дольше нескольких часов.

Бросив пистолет, Харпер подхватывает резко обмякшую Ариадну, не позволяя ей рухнуть в лужу растекающейся под чудовищем крови.

— Поможет, — с предельной уверенностью цедит он сквозь зубы, стирая тыльной стороной ладони алые брызги с ее лица, а второй рукой крепко и бережно удерживая за талию. Его горящий желтым огнем взгляд жестко и требовательно впивается в меня, заставляя инстинктивно замереть на месте.

— Не подходи, Дерби, — резко и безапелляционно бросает он, предупреждая мое непроизвольное стремление рвануть к сестре.